Крест жителя культурной столицы петербуржец несет с обычной саркастической улыбкой, хотя и не думает от него отказываться.

Крест жителя культурной столицы петербуржец несет с обычной саркастической улыбкой, хотя и не думает от него отказываться. Не без основания полагает, что у тех, кто говорит об этом всерьез, – напряг с чувством юмора. А это для своих – непростительный грех. Однако здесь реально увидеть в сумрачном дворе-колодце приклеенное на водосточной трубе рукописное объявление: «В понедельник в 21.45 я вышел в магазин за продуктами и услышал из окна этого дома гениальное классическое музыкальное произведение. Житель квартиры, из окна которого играла музыка, пожалуйста, напишите название на этом листе!»

Петербуржец – ревнитель речевой нормы, безжалостный граммар-наци. При слове «ложит» вздрагивает. «ЗвОнит» вызывает у него страдальческую улыбку. Не может утерпеть, чтобы не исправить ошибку даже в накарябанных каракулях на стене подворотни. Видимо, по этой причине неожиданно прижился спущенный сверху общегородской проект «Давайте говорить как петербуржцы» – появляющиеся в самых разных местах плакаты со списком сложных слов. Но даже на них въедливые горожане умудряются находить ошибки и пишут письмо ректору университета, возмущаясь неправильным ударением в слове «апокалипсис». Местные выражения, которые иногородние бестактно называют сленгом, а свои – ленинградской школой, – берегут пуще зеницы ока. Самый простой способ определить, настоящий ли перед тобой петербуржец, – подложить ему испытательную горошину, предложив продолжить дразнилку «жадина-говядина». «Пустая шоколадина», – тут же откликнется он. «На пузе барабан» или «соленый огурец» выдаст засланного казачка. Снисходительно посмеиваются над старательным «парадная», «поребрик» и т.д., произнесенными приезжими. Но про себя. Сами запросто скажут «подъезд». Однако не дай вам бог простодушно попросить в пышечной пончик. Скомпрометированы будете безнадежно, хотя пышку, возможно, и отдадут. И крайне недальновидно назвать Петербург Питером или Васильевский остров – Васькой. На совершившего такой faux pas посмотрят как Петр I на бородатого боярина – одновременно юмористически и с большим раздражением, после чего устроят выволочку.

Автоматически вежлив. Иногда вежливость доходит до любимого им абсурда, истинный петербуржец извиняется, если ему наступили на ногу. Если нахамили – скорее всего смолчит, и не по причине своей безответности. Просто лень суетиться. Зачастую вежливость приобретает гипертрофированные барочные формы. Типичный петербургский заход: «Будьте добры, не могли бы вы, если вам не трудно, сказать…»
Однако есть немаловажный нюанс: когда становится подчеркнуто вежлив – значит, презирает.

Яростная любовь к городу вкупе с чопорностью и фирменной, не сразу различимой иронией со стороны зачастую вызывает раздражение и обвинения в снобизме. Отчасти это справедливо – как бы тщательно петербуржец ни скрывал, он уверен, что живет в лучшем городе мира. А остальные – нет, поэтому их можно и должно жалеть. Но возможно, здесь только и стоит жить, обладая этой уверенностью. У настоящих снобов, которых тоже немало, в глазах читается: «О чем с вами говорить, ведь вы не дышали этим воздухом с детства».
При всем этом наш герой считает, что понятия статус и понты для него не существуют. Он робкий, интеллигентный и деликатный. И в общем, даже не так уж неправ. Его главный статус – житель Петербурга. Понты – всегда помнить об этом. На другое ни времени, ни сил уже не остается.