Раз уж недавно про кириллицу речь зашла – нужна ли она нам, нужны ли мы ей, беру по делу одного студента из Мичиганского университета.
Раз уж недавно про кириллицу речь зашла – нужна ли она нам, нужны ли мы ей, беру по делу одного студента из Мичиганского университета. Был совершенно нормальный и планировал стать баскетболистом, на худой конец – юристом. На первом курсе предложили выбрать для изучения иностранный язык. Баскетболистам тоже не помешает. Долговязый американский мальчик посмотрел на доску со списком языков и увидел русский алфавит. Он из простой семьи, первый в ней собрался получать высшее образование, негусто читал. И тут вдруг – экзотический русский с его непонятными тридцатью тремя закорючками. А среди них – странная буква, похожая на бабочку. Как завороженный этой бабочкой, несостоявшийся баскетболист записался на курс.
Про то, как благодаря букве Ж появился знаменитый славист Карл Проффер, который носил футболку с надписью “Русская литература интереснее секса” и детективными путями издавал неизвестных миру авторов (а где-то плакали, обнявшись, баскетбольная лига и школа права), я узнала восемь лет назад. После одной из экскурсий подошли две худенькие девочки. Поблагодарили. И застенчиво протянули в подарок книжку. Купили себе, причем буквально перед нашим походом, но им хотелось меня порадовать. Оторвали от сердца. Лучшие подарки – когда даришь то, что хочется самой. Я открыла книжку и попала как раз на фрагмент про бабочку. Пробежала его глазами и, спустившись в метро, открыла с самого начала. С тех пор “Бродский среди нас” Эллендеи Проффер перечитывала раз семь, каждый раз изумляясь редкостному обаянию текста. При том что не могу назвать себя фанатом Бродского, а вот фанатом пары славистов точно стала. Не знаю, что покорило больше – обстоятельства, при которых они выбрали эту профессию, их деятельность по изданию полу- или совсем запретных русских и советских авторов, но в первую очередь интонация Эллендеи. Без восторженности или снисходительности, но любящая, спокойная и предельно честная. Открыв на любой главе, зависаю до сих пор.
“…Россия присутствовала в повседневной жизни молодых американцев, и присутствие это было окрашено чувством страха. Мы прятались под столами в классе во время учебных тревог и знали, почему наши родители строят бомбоубежища. Нам снились бомбежки, и в нашем сознании Советский Союз был страной, которая подавила народные движения в Венгрии и Чехословакии. Вожди Советского Союза казались непостижимыми, и это рождало страх, что они под влиянием паранойи могут напасть на нас.
Учитывая угрозу, какой виделся Советский Союз, можно предположить, что Карл и я решили изучать русский язык в соответствии с почтенной традицией “познай врага своего”, но, как ни странно, двигало нами совсем не это: русскими исследованиями мы занялись из интереса к одной из великих мировых литератур. К ней мы пришли разными путями, но отозвалась она в нас одинаково. Эта литература, глубокая, богатая и мощная, стала для нас откровением после английской и французской, которые только и были нам знакомы. В девятнадцатом веке крестьянская, по большей части неграмотная, страна родила Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского и Чехова. За этим Золотым веком последовал трагический для России двадцатый век, когда война, революция, Гражданская война и тирания почти разрушили целую культуру. Чудо – что не до конца”.
“…Вернулись мы после полугодового пребывания в Союзе с тяжелым чувством. Россия – страна в цепях; это не было новостью, но столкнуться с этим лично совсем не то, что читать об этом. Мы были в ярости от того, какую жизнь вынуждены вести умные люди, и, думаю, идея “Ардиса” родилась из этого гнева”.
С трудом остановилась, чтобы не запостить сюда полкнижки.
И есть еще одна деталь, почему я люблю ее так, что вожу с собой в другие страны. Когда девочки передавали мне маленький томик, я попросила его подписать. Надпись эту перечитываю часто. На авантитуле, после благодарности за экскурсию, аккуратным почерком выведено: “Тане от девочек Иры и Алены с любовью! 30.05.2015”.
Где сейчас девочки Ира и Алена, я не знаю. Надеюсь, что в безопасности.
