В фб многие не заходят, так вот не хочу, чтобы пропустили текст Лизы Салье.
В фб многие не заходят, так вот не хочу, чтобы пропустили текст Лизы Салье. Та же интонация, что в “Знаешь, мама, где я был?” (для тех, кто понимает).
…Мне было всего 19, когда мы с моим бывшим мужем привезли к его семье в Саратов наших очень близких и любимых немецких друзей. Друзья были студенты-русисты, и мы хотели показать им сразу всё – и странную русскую провинцию, и остатки купеческого города, и Волгу, и родственников, и друзей, и вообще Россию, которую они в те годы так безудержно полюбили.
В саратовской семье творился кипиш и ажиотаж. «Дети везут немцев!!!» – это ж событие века. Бесконечные голубцы, холодцы, пироги во всех видах, гигантские астраханские арбузы – и вот наконец очередь дошла до уже очень старой двоюродной тети и ее коронных фирменных тортов.
В Саратов эта самая тетя попала после войны, ребенком, а родилась она в Витебске, в местечке. В июне 1941 все у них там знали, что евреям нужно уезжать. Немедленно уезжать. Прямо сейчас, не завтра, не послезавтра – немедленно. Родная бабушка моего бывшего мужа взяла троих малолетних детей и в товарных вагонах рванула прочь. А вот сестра ее сказала то самое классическое, непоправимое, безумное: «Они же цивилизованные люди…». Это же всё слухи, страхи, пугалки, абсурд. И главное – поспела вишня! Кто будет варить варенье?! Как жутко думать, что можно умереть из-за вишневого варенья…
Через три дня пришли немцы, вывели ее во двор и расстреляли. А дочь не тронули – белокурую кудрявую девочку белорусская домработница объявила своей. Девочке было всего пять, и пережитое со временем забылось – кончилась война, они уехали к семье в Саратов, бывшая домработница, приемная мама, стала единственной и родной, сейчас в Иерусалиме в память о ней растет дерево. Родились дети, родились внуки, прошла длинная жизнь.
На момент нашего приезда она была уже очень старая и, конечно, ни разу не путешествовала заграницу. Приезд иностранцев, да еще и самых близких друзей обожаемого племянника, привел ее в восторг и замешательство. Подготовка к приему в доме шла неделю. Мыли окна, десять раз ездили на рынок, тортов от волнения она напекла столько, что хватило бы на узбекскую свадьбу. И вот мы пришли – ахи, охи, толкотня, смущение, знакомство, объятия, «боже мой, как вы чудесно говорите по-русски» и «проходите же, проходите». А потом мы все как-то оказались в гостиной, а немцы, Альберт и Катя, замешкались в передней. И перешли на немецкий. И бабушка услышала.
Услышала немецкую речь, и мир замер, остановился и перевернулся, и она снова стала пятилетней девочкой, и был июнь, и во дворе висела перезрелая вишня, и убили маму. И она так страшно всхлипнула, вздохнула и потеряла сознание.
Она быстро очнулась и наотрез отказалась от врача, но к столу так и не вышла. Кате с Альбертом мы, конечно, ничего не объяснили. Просто бабушка старая, просто прихватило сердце.
Теперь там никого не осталось, в Саратове этом.
В восемнадцать его призвали и отправили на Восточный фронт, в январе сорок третьего он оказался под Сталинградом. Он жил в деревне, у каких-то стариков, или они казались ему стариками, кто знает. Они даже дружили. Вольфганг показывал фокусы: бросал в горячую воду бульонные кубики, а хозяева пугались и крестились. Потом он сильно обморозил ноги, и хозяйка, поняв, что дело совсем плохо, ночью отправила мужа запрягать лошадь и везти мальчика в другую деревню, в немецкий госпиталь. Пока он был в госпитале, котел захлопнулся, и из его подразделения никто не выжил. Старики спасли ему жизнь.
Потом он был в Египте, в английском плену. Чтобы хоть чем-то себя занять, немецкие солдаты и офицеры создали любительский театр. Перед премьерой Вольфганга, как единственного говорящего по-английски, отправили на переговоры к коменданту. Это было опасное мероприятие, комендант был злой, вспыльчивый человек, яростно ненавидящий немцев. «Мы не только заключенные, – сказал ему Вольфганг, – мы ведь еще и люди».
Подписанное комендантом разрешение на английском языке сообщало, что в день премьеры такого-то спектакля по пьесе такого-то автора заключенным участникам разрешается выходить на сцену не в предусмотренной правилами арестантской робе, а в специально сделанных костюмах. Спустя много лет бывший комендант лагеря торжественно прилетел из Лондона в Кельн, чтобы стать крестным отцом первой дочери своего бывшего заключенного. Какие удивительные вещи проделывает жизнь.
Вольфганг прожил очень длинную и достойную жизнь. Он был удивительным, умным, тонким, деликатным, образованным, мягким и добрым. Он родил детей, построил большой красивый дом и умер очень старым, окруженный близкими и любимыми людьми.
Когда мой бывший муж впервые попал к нему в дом, и за парадным, торжественно накрытым к ужину столом собралась вся семья, старый Вольфганг встал и сказал: «Сегодня особенный день. За моим столом сидит мой гость, и этот гость – еврей. Может быть, это означает, что Бог простил меня?»
www.facebook.com/lisa.sallier/posts/pfbid0R33212JjF3d9XPBwUBykfQcNP3Cf4uRWj12SNHDGUmMQeuAcfhnzhwGvYL7sPDYml
