…Вот, например, удивительная странность.
…Вот, например, удивительная странность. Женщины рожают женщин. Почему, скажите на милость, мужчины не рожают мужчин? Сначала мне думалось, по той же причине, по какой не расправляют грязные носки перед стиркой и не бреются по выходным, но нашелся ответ гораздо более естественный. Нашел его Митька, еще в том благословенном нежном возрасте, когда устами его глаголила истина, а не гривастый дух противоречия. Он довольно долго изучал анатомический атлас, что-то задумчиво бормотал себе под нос, возил пальцем по глянцевым иллюстрациям и наконец высказал гениальную догадку: «Мам! Если бы мужчины рожали, вот бы у них потом пися болела!» То есть вот она, причина. И ведь не возразишь!
Или возьмем моего кота. Ярко, прямо-таки ослепительно выраженный мужчина. Настолько ярко, что в графе ФИО мог бы записать на месте имени — Шизоид, а на месте фамилии — Вращения. Для своих-то он просто Шизик. Так вот Шиз — король неадеквата. Особенно это проявилось в истории с трюфелями. Я очень люблю шоколад. Это все мои друзья знают. И мне подарили упаковку шоколадных трюфелей. Съесть целую упаковку перед сном тяжело. То есть я могу! Но тяжело. Кот принюхивался, аккуратно шевелил розовыми ноздрями, но мы не придали этому значения. Ночью деликатес вызвал у Шиза приступ грязной страсти. Зверь залез в сервант. Вытащил упаковку. Раструсил содержимое по полу. А потом поступил, как Павлик Бачей. Он просто-напросто надкусил все трюфели. Утром изумленной публике представилось мини Куликово поле, усыпанное погубленными конфетами. Публика взвыла, понося победителя трюфелей на чем свет стоит. Зверь на шкафу вылизывал пятку и время от времени с интересом прислушивался.
Нет, все-таки мужчины очень странные, точно говорю.
С некоторыми я довольно близко знакома. Например, с мужем. То есть могу наблюдать их в естественной среде. Так вот не далее как сегодня утром, когда я пила на кухне кофе, он вышел, еще одуревший от сна, из спальни (из маминой из), по дороге в клозет затормозил, посмотрел туманно в мою сторону и молвил: «А коты всю жизнь открывают двери головой». И все! На этом монолог закончился. Разве женщине такое доступно?!
На одной из моих работ был охранник. Упитанный, маленького роста, плешивый колобок. Румяный. Деятельный. С пушкой, между прочим, что внушало. Уходящим от туалета журналисткам делал замечания: беспечные журналистки неплотно прикрывали дверь, и вид пустого невостребованного пространства расстраивал его начальственную душу. Однажды я сидела на диванчике, ждала оператора. Охранник смотрел телевизор. Смотрел-смотрел и вдруг рассвирепел. Назвал НТВ говном. Я обрадовалась: какой интеллигентный человек, оказывается, бережет наши материальные ценности. Заинтересовалась, какие программы и передачи он предпочитает. Охранник встрепенулся. Глаза его заблестели. И он радостно выпалил: «Митинги всякие, демонстрации! Бунт, в общем! И ОМОН!» Так вот этот же охранник увидел меня с плюшевым тигром. Мне строители подарили такую игрушку. То есть это плоская подушка, по краям которой пришиты лапы, хвост и голова с ушами. Причем голова блаженно улыбается. Впечатление, будто тигра переехал каток, а он, вспомнив известную мудрость, расслабился и получает удовольствие. Любитель демонстраций при виде меня с подушкой приподнялся со своего места. Я с тоской подумала, что сейчас придется объяснять, на каком основании я выношу ценное имущество, но охранник улыбнулся абсолютно такой же блаженной младенческой улыбкой и попросил тоненьким голосом: «Ой! А можно подержать?!» Пару минут обнимал подушку, гладил и наконец со вздохом вернул ее обратно.
А водитель?! Водитель, потный неразговорчивый качок в трениках?! У которого из захламленного бардачка я вытащила томик Артюра — да, Артюра! — Рембо и Гийома нашего Аполлинера?! Когда ко мне вернулась способность говорить, я поинтересовалась: «Вася, кто у вас читает французскую поэзию?» И Вася с тихим достоинством ответил: «Я»
