Я, знаете, все вот эти истории про знаменитую изысканную вежливость петербуржцев терпеть не могу.
Я, знаете, все вот эти истории про знаменитую изысканную вежливость петербуржцев терпеть не могу. Потому что штамп и затёрто до неприличия. Ещё поребрики эти все туда же вместе с парадными, к слову.
Но сегодня мы с товарищем ехали в его машине и остановились на светофоре. Спустя десять секунд к водительскому месту подошёл хорошо одетый человек и постучал в стекло. “Какие нынче попрошайки пошли приличные”, – подумала я.
Товарищ мой, как выяснилось позже, тоже решил, что будут просить денег.
– Зачем же вы меня так подрезали? – спросил хорошо одетый человек. – Я полагал, вы проедете на светофор. А вы затормозили. Хотя могли проехать. Это нехорошо.
– Согласно правилам, я затормозил на мигающий сигнал светофора, – ответил мой товарищ. – Впереди был опасный перекресток. Я не видел, что подрезал вас, и сожалею.
– Что ж, хорошего вечера, – сказал хорошо одетый человек.
– И вам, – пожелал вслед мой товарищ.
На этом хорошо одетый человек ушёл к своей машине, а мы, слегка обалдевшие, поехали дальше, повдоль поребрика.
Товарищ мой, как выяснилось позже, тоже решил, что будут просить денег.
– Зачем же вы меня так подрезали? – спросил хорошо одетый человек. – Я полагал, вы проедете на светофор. А вы затормозили. Хотя могли проехать. Это нехорошо.
– Согласно правилам, я затормозил на мигающий сигнал светофора, – ответил мой товарищ. – Впереди был опасный перекресток. Я не видел, что подрезал вас, и сожалею.
– Что ж, хорошего вечера, – сказал хорошо одетый человек.
– И вам, – пожелал вслед мой товарищ.
На этом хорошо одетый человек ушёл к своей машине, а мы, слегка обалдевшие, поехали дальше, повдоль поребрика.
Я это, собственно, к чему.
Идем вечером с москвичом заезжим по Садовой, вяло спорим о том же. Он в ответ на все мои примеры твердит, что миф, придуманный, дабы уязвить москвичей.
Заходим в скромную закусочную. Все битком, и только в уютном закутке у сортира свободен один столик. А за соседним два обшарпанных аборигена что-то обсуждают, как сказала бы императрица Екатерина Алексеевна, “морскими терминами”. Без скандала, просто беседуют. Москвич мой только бровь задрал, на это глянув.
– Простите, – говорю не дожидаясь паузы, – мы вам не слишком помешаем? Не нарушим ваше уединение?
Я не специально, честное слово. Просто – ну надо же что-то сказать?
Мужики отреагировали благосклонно:
– Если вас не оскорбит наше соседство, – сделайте одолжение.
Дальше мы пили чай с пирожками, и беседу мне пришлось поддерживать уже одной. Уязвили все-таки.
Идем вечером с москвичом заезжим по Садовой, вяло спорим о том же. Он в ответ на все мои примеры твердит, что миф, придуманный, дабы уязвить москвичей.
Заходим в скромную закусочную. Все битком, и только в уютном закутке у сортира свободен один столик. А за соседним два обшарпанных аборигена что-то обсуждают, как сказала бы императрица Екатерина Алексеевна, “морскими терминами”. Без скандала, просто беседуют. Москвич мой только бровь задрал, на это глянув.
– Простите, – говорю не дожидаясь паузы, – мы вам не слишком помешаем? Не нарушим ваше уединение?
Я не специально, честное слово. Просто – ну надо же что-то сказать?
Мужики отреагировали благосклонно:
– Если вас не оскорбит наше соседство, – сделайте одолжение.
Дальше мы пили чай с пирожками, и беседу мне пришлось поддерживать уже одной. Уязвили все-таки.
