Ихолайнен сходил за спичками.
Ихолайнен сходил за спичками. Ну, как обычно. Один милый человек хотел подарить мне картинку. Акварель. И я в силу своего выдающегося идиотизма назначила рандеву в “Подписных изданиях”. Тут навалилось всякое, разруливала ситуацию с помирающей в другой стране собачкой, и до “Подписных” я не дошла. А повлеклась туда за оставленной на кассе картинкой сегодня. Предварительно сделав попытку себя загипнотизировать, чтобы буквально только заскочить в “Подписные”. Зажмурясь! Схватить картинку и так же зажмурясь бежать домой. Бубня всю дорогу под нос, как заговор от нечистой силы: “И в правые окна нашего автобуса мы видим пышно украшенное здание розового цвета с белыми наличниками, близ меня вся сила небесная, Михаил, Гавриил, Уриил и Рафаил, арханге…” На архангелах выяснилось, что я уже стою в книжном и, высуня от восторга язык, разглядываю переписку Булгарина.
Уриил с Рафаилом старались как могли. Свернули меня вправо, в какую-то безобидную с виду подворотню. Не их вина, что там тоже прописался книжный. Причем он был закрыт, но как только я оказалась в подворотне, перед дверью материализовался владелец магазинчика. И, разумеется, меня радостно впустил. Вместо того чтобы прогнать пинками с криком: “Таня, иди зубри проезд от Египетских ворот!” Открыла Булгарина. “Боюсь, чтоб не увлекли в пучину разврата”, – сообщил горестно Фаддей, родная душа. В общем, еле ушла в обнимку с Фаддеем, биографией Крылова и вечным российским вопросом от Евгения Анисимова: “Петр Первый – благо или зло для России”.
Причем продавец еще искушал меня двухтомником булгаринских мемуаров, которого на складе уже не осталось, но тут уже архангелы как-то мобилизовались.
После были еще какие-то книжные, в одном из них на мой вопрос, всех ли иноагентов разобрали, продавец гордо сказал: “Конечно!” – и тут же, приуныв, продолжил: “С ужасом ждем следующих”. Мы огляделись по сторонам – по всем полкам нахально расположились авторы, о которых разбирающаяся в таких делах Чуковская чеканно сформулировала: “Задумавшийся человек уж непременно до чего-нибудь додумается. Мысль – вот что недопустимо”.
Мне тут же представился наш гастроном на Елизаровской в 90-м, кажется, году, когда все съедобное как-то быстро поисчезало, и на полках не оказалось вообще ничего. За исключением Прилепи… (зчркт) – квасного сусла и красных пластмассовых детских горшков. Помнится, я купила такой горшок, флегматично подумав, что если есть горшок, должны появиться и продукты, чтобы в него было что складывать. И, кстати, народное вуду сработало.
Вышла из подворотни, и тут же рядом открылась дверь парадной, где уже после покушения жил недостреленный Засулич Ф. Ф. Трепов с оставшейся на память пулей в мягком месте. Я туда, разумеется, просочилась, блаженно представив, стоя на площадке перед его квартирой, как сверху спускается треповский сосед Салтыков-Щедрин, а потом жалуется приятелю, что боится встречаться с Треповым, потому что тот в него выстрелит.
Кстати, скоро откроется особняк Победоносцева. В смысле, как общественное пространство, а не то что вы подумали. Обер-прокурор смирно лежит себе на кладбище. Ну, пока.
Успела прокрасться внутрь мимо хипстерских мальчишек у входа, и там, внутри, охренеть сколько всего уцелело, но набежали пацаны и с вежливыми уговорами меня выперли наружу. Дальше понятно что было. Не знают, между прочим, ни пса. Но фраза “Победоносцев над Россией простер совиные крыла” все еще своей мрачной магии не растеряла, пацаны впечатлились, слушали внимательно.
Потом был “Борей”, потом дружелюбные алкоголики, предложившие продегустировать качество водки “Тундра”, и вот уже “Подписные” с загончиком кассы, где хранится искомая картинка. На мой вопрос дети сказали:
– А, конечно!
Достали картинку и немножко оторопели. Это оказался мой портрет. Разумеется, с кошкой. Впрочем, я оторопела еще больше.
…Кажется, дома. Рафаил, архангелы и господни силы и нерушимо страшные серафимы и святые ангелы, а в левые окна мы видим легкую желтую постройку с белыми украшениями – дачу Китаева, которую снимал Александр Сергеевич Пушкин после своей женитьбы. И присно и во веки веков, аминь.
