Да было, было.
Если оборотиться назад и поглядеть с вниманьем вокруг, то как-то даже легче становится. Стабильность – наша основная добродетель. Вот был такой Степан Петрович. Любомудр. Нет, это не фамилия, по фамилии он Шевырев. Член московского Общества любомудрия. Специально так называлось, чтобы отличать истинных любителей мудрости от легкомысленных французских философов-говорунов. Позже, кстати, незлобивые парижане удостоили его степенью доктора философии, но не суть. Приятель Гоголя, профессор Московского университета. В общем, образованный человек высоких устремлений. Именно он пустил в ход понятие “загнивающий Запад”. В 1841 году опубликовал в журнале “Москвитянин” (ну еще бы) статью, в которой сокрушался: “В наших искренних дружеских тесных отношениях с Западом мы не примечаем, что имеем дело как будто с человеком, носящим в себе злой, заразительный недуг, окружённым атмосферою опасного дыхания. Мы целуемся с ним, обнимаемся, делим трапезу мысли, пьём чашу чувства… и не замечаем скрытого яда в беспечном общении нашем, не чуем в потехе пира будущего трупа, которым он уже пахнет”.
Нащупав будущую российскую скрепу, видимо, так увлекся, что через несколько лет один из литераторов взмолился, обращаясь к редактору “Москвитянина”: “Сделай милость, уйми ты Шевырева. Он помешан на гниющем Западе”.
Насчет редактора не скажу, редактору надо поддерживать хорошие отношения со всеми авторами, но профессору неожиданно прилетело от внука Екатерины II, графа Бобринского. Не как внука, а как гнилого западника. На одном из вечеров 1857 года собравшаяся интеллигенция вяло обсуждала насущное. Славянофильство, статью Аксакова о богатырях, всякое такое благообразное. И внезапно речь английского политика Роберта Пиля (это благодаря ему, кстати, лондонских полисменов называют “бобби”). Кто-то из патриотов сэра Роберта охаял. Англоман Бобринский расстроился, и в ответ сообщил, что на будущую парижскую выставку зато из России нечего послать замечательного, разве сеченую крестьянскую жопу.
Присутствующий Шевырев кошмарно этим очернительством уязвился. И, надувшись от обиды, ответил Бобринскому, что после такого он не патриот. А дальше ситуацию чудесно живописует Тургенев: “На эти слова граф с изумительной находчивостью и совершенным à propos возразил: “А ты, сукин сын, женат на выблядке!” – “А ты сам происходишь от выблядка”, – в свою очередь заметил профессор и бац графа в рожу…”
В общем, все как в фейсбуке. Но забанить дискутанты друг друга не могли, поэтому разодрались от души. Как в восторге писали свидетели битвы, “подрались они по-русски, то есть оплеухами, кулаками, пинками и прочими способами патриархального допетровского быта”. Самое парадоксальное, что победил при этом западник Бобринский, сломав Шевыреву во славу Роберта Пиля ребро. Видимо, находился в лучшей физической форме. Обоим, между прочим, было за полтинник.
Эпическую битву москвичи и петербуржцы вспоминали потом долго и с увлечением. Оппоненты, надо думать, с меньшим удовольствием, тем более что обоих власти выслали из Москвы, запретив на всякий случай вообще проживание в обеих столицах.
