Давно было ощущение, что это горе всех невзгод больнее, а вот и Новодворская подтверждает.

Давно было ощущение, что это горе всех невзгод больнее, а вот и Новодворская подтверждает. В 1985-м она решила выйти на Пушкинскую с очередным самоубийственным жестом. Распечатала листовки, на одной стороне которых был Пушкин с его обломками самовластья, а на другой – малоизвестное стихотворение Блока. Только начала читать у памятника “Любви, надежды, тихой славы”, как ее уволокли вместе с поэзией. Но в отделении противников ждал неприятный сюрприз.
“…В участке гэбисты очень суетились и не верили, что это Блок. Я посоветовала им завести консультанта с филфака. Они притащили том из четырехтомника Блока (я им подсказала, где искать) и с разочарованием обнаружили стихотворение. Не могли же они судить человека за распространение стихов Пушкина и Блока!”

Знала бы она, что наступит время, когда в протокол будут вносить и Толстого, и Некрасова. Черным по белому записывая, что их тексты содержат “идеологию свержения власти и критику правящего режима за оправдание насилия при социальном взрыве”. А хотя она-то как раз знала.
Пишет она, конечно, феноменально здорово. “Правозащитник не губит никого, кроме себя. Революционер неминуемо губит еще и других. Но в чем они в России сходятся – это в невозможности кого-нибудь спасти”.
Тут я с ней согласиться не могу, но все равно здорово.
А вот и то самое стихотворение Блока.

На непроглядный ужас жизни
Открой скорей, скорей глаза,
Пока великая гроза
Все не смела в твоей отчизне.

Дай гневу правому созреть,
Приготовляй к работе руки,
Не можешь – дай тоске и скуке
В тебе копиться и гореть.

Но только лживой жизни этой
Румяна жирные сотри,
Как крот слепой, беги от света,
Заройся в землю, там замри.

Всю жизнь жестоко ненавидя
И презирая этот свет,
Пускай, грядущего не видя,
Дням настоящим молви: нет!