Собравшись с духом, приступила к расхламлению.

Собравшись с духом, приступила к расхламлению. Выгребла шмотки из шкафа и разложила на кровати. Даже при беглом осмотре бросался в глаза геноцид моей внутренней нимфы, произведенный внутренней же духовно богатой девой. Судя по черно-серым невзрачным тряпичным кучкам с редкими бежевыми вкраплениями (да-да, «а самый яркий цвет у них – бежевый!») – старой девой. Осмыслив масштабы катастрофы, я оторопела. Что это за унылое говно я ношу? В конце концов, почему у меня только одни джинсы? Надо срочно бежать в магазин, пока несчастная нимфа еще не испустила дух. Вообще-то я отложила деньги, чтобы купить полки в сортир, но отчетливо поняла, что если не исправлю ситуацию, то меня даже в сортиры скоро перестанут пускать.
Как так получилось? Я же ясно помню, что хотела малахитовое платье с пышной юбкой и глубоким вырезом (сиськи, чтобы в него положить, тоже хочу). Ну и где оно?!
Через полчаса ехала в метро и лихорадочно соображала, где же могут торговать моей зеленой мечтой. Да и желтое будет неплохо, надо только загореть. Для этого придется съездить на море. То есть купальник тоже нужен. И сумочка!
Влетев в магазин, я резко затормозила, треснувшись лбом о несбываемость мечт. Слева висело все черное и белое. Посредине серое и бежевое. А справа – п̶л̶а̶к̶а̶л̶и̶ и̶ п̶е̶л̶и̶ хищно топырилось розовое. И это был не тот нежный цвет панталон князя Ипполита Куракина, а зверский вырви глаз. Я шарахнулась в сторону, прогалопировала по магазину в поисках зеленой грезы, неуверенно пощупала штаны в игривых бабочках – а дальше провал в памяти, и вот я уже стою у кассы и тупо смотрю, как продавщицы укладывают в пакет черную кофту с длинным рукавом, серую с коротким и бежевую вовсе без рукава.

На обратном пути я попыталась сконцентрироваться на проблеме. Так. Приезжаю на Елизаровскую. Захожу в магазин. И покупаю яркое. Зеленое. Хотя можно и желтое. Модное, хот кутюр. Вери, вери хот. И сумочку! В конце концов решила поступить примерно как папа-король в сказке: взять за основу наряд первой же зашедшей на остановке девушки. Поезд остановился, в открывшиеся двери вошли два гопника, коренастая тетка в клетчатых бриджах и духовно богатая дева с томиком Ремарка – в таких же, как у меня, вытертых джинсах и очочках. «Думай о сумочке!» – убеждала я себя, стараясь не заглядывать в чужого Ремарка.
На следующей остановке я ждала пассажиров как паук муху. Только когда в вагон, метя пол черными подолами, гуськом зашли православные тетушки с постными лицами, сообразила, что это Александро-Невская лавра и по части духовного богачества женщины на этой остановке заборют меня как нефиг делать.
А следующая была Елизаровская. Растерявшись – ну где же образец? – двинулась к выходу, и тут мой небесный покровитель раздраженно сказал «Да на, на!» – и навстречу прошествовала барышня в леопардовом пальто и ковбойской шляпе. В руках она сжимала розовую сумочку.

Мне иногда кажется, что мой н. покровитель бухает амброзию по-черному.