Как-то с такими историями жить, что ли, больше хочется.

Как-то с такими историями жить, что ли, больше хочется. Легко быть нормальным человеком в нормальных обстоятельствах. А вот когда вокруг норма – дикость, ужас нечеловеческий, и вдруг в нем, бог весть откуда… ми… мило… милосердие (я как Глеб Егорыч, не люблю слово, оно вообще не отсюда, но другого не подобрать) – значит, брезжит, мерцает слабый свет.

Тут сразу вспоминаются “Саночки” Жженова, сильнее не знаю, ну, на то и Жженов. Или история Татьяны Гнедич о том, как она переводила в тюрьме своего “Дон Жуана”. Или вот, из воспоминаний Надежды Иоффе:

“…Допросы продолжались с вечера до утра, а у следователей, очевидно, рабочий день нормированный, поэтому следователей было двое: первую половину ночи – один, вторую половину – другой. Первый бил ее до потери сознания. Потом приходил второй. Он бросал на пол тулуп и говорил ей: “Ложись”. Она ложилась в полуобморочном состоянии. А он ходил по комнате, кидал на пол тяжелые предметы, громко ругался матом, одним словом, симулировал кипучую деятельность. А она тем временем лежала на тулупе и приходила в себя. Вот эти вторые полночи давали ей силы переносить первые”.

Иоффе не запомнила ни фамилии заключенной, только что была это польская коммунистка, – ни фамилии следователя. Даже не факт, что оба уцелели. Но то, что записала, уже бесценно.