Какой удар нанесен наукой по моей попытке выступить в роли филолога.

Какой удар нанесен наукой по моей попытке выступить в роли филолога. Читаю, значит, книжку. Про тяжелую судьбу черногорской женщины. Судьба в описываемый период – конце девятнадцатого века – действительно так-сяк, обычай при виде гостя мужского пола хватать тазик и молча мыть гостю ноги меня не слишком вдохновил. Это я, впрочем, не из книжки узнала, а из воспоминаний русского офицера, которого по дипломатической части занесло в чорные гории, он тоже заметно растерялся от такого бесцеремонного причинения гигиены. Так вот, книжку мне всучила продавщица, обрадовавшись, что рускиня наконец потребовала что-то из местной книжевности, а не очередной переводной с английского том. Дома выяснилось, что сочинение черногорское в буквальном смысле – понять можно, но язык все же отличается от сербского грамматикой и частично лексикой. В конце даже словарик есть для сербско-хорватско-боснийского читателя. Где я, кстати, подрезала чудесный глагол “главобольяти” – “размышлять о проблемах”. В отличие от вышеупомянутых читателей, я следила за сюжетом без труда, ровно до того момента, когда один из персонажей надел на себя mudante. Озадаченно полезла в словарик, и обнаружила, что “муданте” означает мужские подштанники. Зашлась от восторга и приставала несколько дней ко всем знакомым, требуя разделить мою радость от точности термина. Скажешь, и сразу понятно, что туда складывают. Пожалуй, даже лучше, чем великое слово “сукобляванье”.

И вот зачем-то заглянула в wiktionary. Увы, от латинского mūtandus, – скучно пояснил ресурс и уточнил: “which is to be changed”. То, что меняют, короче.

Очень понимаю народных этимологов. Моя версия намного лучше.