Погода стоит петроградская, как сказал бы Гаврильчик.
Погода стоит петроградская, как сказал бы Гаврильчик. В небесной канцелярии сегодня явно была вечеринка, синоптики в нимбах надрались амброзии и щелкали пультом совершенно от балды. На протяжении всего пути нас поливало дождем повышенной степени мокрости и просвистывало арктическими ветрами. Пьяное солнце периодически высовывало веселую щербатую ряшку, но, не успевали мы сложить зонты, пряталось обратно.
Гулякам полагается медаль “За взятие октября”. Непреклонные, шли на манер пилигримов, мимо храмов и баров. В “Штолле”, впрочем, завернуть согласились, а то я уже изнемогла от сочувствия. После пирогов у всех предсказуемо поднялось настроение, мы выбрались на Каменноостровский, встали перед великолепным домом Крыжановского с его сквозящим нью-йоркским ар-деко, и только я открыла рот, как рядом нарисовалась худая царственная старуха. Элегантная, как манекенщина на пенсии, в черной круглой шляпе и розовом клетчатом пальто, аккуратно подкрашенная.
– Откуда это такая толпа? – отрывисто обратилась она ко мне.
– Петербуржцы, – со всей почтительностью ответила я. Со старухами ссориться нельзя, с ними надо по возможности дружить, всегда есть шанс узнать что-то новенькое.
– Петербуржцы? – вздернула подбородок она. – А что тут тогда рассматривать, если петербуржцы?
– Вот, например, прекрасный дом, построенный архитектором Дмитрием Андреевичем Крыжановским, – еще почтительнее сказала я.
Старуха была милостива:
– Ну ладно. Рассматривайте. Значит, петербуржцы?
Мы загудели в том смысле, что не извольте беспокоиться, мадам. Все петербуржцы.
– Это хорошо, – одобрила она. – А я уж подумала, из каких-нибудь ебеней.
Мы, немного уже утомленные разнообразием жизни, не нашлись с ответом.
Модница пакостно хихикнула:
– Это я у внуков такое слово подцепила. Ебеня! Отличное слово!
Под занавес в канцелярии совсем распоясались. Откуда-то сверху вывалилась роскошная южная радуга и невозмутимо встала над Карповкой, окруженная нашими радостными воплями. Радуга. В октябре. В Питере.
Хороший, в общем, день.
Гулякам полагается медаль “За взятие октября”. Непреклонные, шли на манер пилигримов, мимо храмов и баров. В “Штолле”, впрочем, завернуть согласились, а то я уже изнемогла от сочувствия. После пирогов у всех предсказуемо поднялось настроение, мы выбрались на Каменноостровский, встали перед великолепным домом Крыжановского с его сквозящим нью-йоркским ар-деко, и только я открыла рот, как рядом нарисовалась худая царственная старуха. Элегантная, как манекенщина на пенсии, в черной круглой шляпе и розовом клетчатом пальто, аккуратно подкрашенная.
– Откуда это такая толпа? – отрывисто обратилась она ко мне.
– Петербуржцы, – со всей почтительностью ответила я. Со старухами ссориться нельзя, с ними надо по возможности дружить, всегда есть шанс узнать что-то новенькое.
– Петербуржцы? – вздернула подбородок она. – А что тут тогда рассматривать, если петербуржцы?
– Вот, например, прекрасный дом, построенный архитектором Дмитрием Андреевичем Крыжановским, – еще почтительнее сказала я.
Старуха была милостива:
– Ну ладно. Рассматривайте. Значит, петербуржцы?
Мы загудели в том смысле, что не извольте беспокоиться, мадам. Все петербуржцы.
– Это хорошо, – одобрила она. – А я уж подумала, из каких-нибудь ебеней.
Мы, немного уже утомленные разнообразием жизни, не нашлись с ответом.
Модница пакостно хихикнула:
– Это я у внуков такое слово подцепила. Ебеня! Отличное слово!
Под занавес в канцелярии совсем распоясались. Откуда-то сверху вывалилась роскошная южная радуга и невозмутимо встала над Карповкой, окруженная нашими радостными воплями. Радуга. В октябре. В Питере.
Хороший, в общем, день.
