Влезли с гуляками на Сенной в автобус – чтобы сократить дорогу и, как я им обычно вразумляюще говорю, “ноги не трепать”.

Влезли с гуляками на Сенной в автобус – чтобы сократить дорогу и, как я им обычно вразумляюще говорю, “ноги не трепать”. (Они при этом делают покровительственные лица – здесь слышен мой демонический смех, если учесть, что переминаться с ноги на ногу большинство начинает уже часа через полтора.) Ехать всего ничего, и я встала у передней двери, чтобы вовремя попросить остановку. А пока телепались по Садовой, негромко дорассказывала ближайшим слушателям про холерную больницу.

– Здесь она и была, – и ткнула пальцем в Таиров переулок.

Внезапно водила, хмурый солидный дядька, оживившись, сказал:

– Так вот почему здесь был холерный бунт! Потому что больница! Я не знал.

Мы с экскурсантами уважительно протянули: “Ооо” – и пока осведомленный о холерном бунте 1831 года водитель тормозил на углу Вознесенского, я успела чуть-чуть влюбиться и мысленно поехать дальше, беседуя с ним о разгроме больницы.

Но вместо этого, увы, пронзительно заорала:

– Экскурсия, выходим!

Упоминание про экскурсию – вынужденная мера после того как однажды на мой вопль “Выходим!” вслед за гуляками вывалил наружу весь автобус.

Пока бежали толпой до нужной подворотни, я огорченно размышляла, отчего сегодня никто не задает вопросов. Обычно к этому моменту уже скапливается пачка самых разных, включая дальних родственников знаменитого “еврей ли вы”. Тут меня чуть не сшиб устремившийся навстречу расхристанный субъект, восклицающий: “Вот вы умный человек! Скажите, как жить дальше?!” Но я даже не успела открыть рот, как он пробежал мимо, обращаясь с этим же вопросом к идущим следом. Даже не знаю, надо расстроиться по этому поводу или обрадоваться.