Мы побродили по двору.

Мы побродили по двору. Я, войдя в раж, вдохновенно вещала, Диана мужественно переводила мои возвышенные панегирики прекрасному Петербургу вообще и Кирочной в частности. Роберт и Энн уважительно слушали. Наконец из дома было выжато все что можно, и мы направились к выходу. И тут, как в страшном сне, навстречу нам с Кирочной в подворотню неспешно въехал огромный говновоз. Мне даже показалось, что он в ней застрянет, но нет. Проскочить вдоль него, однако, возможным не представлялось. Подворотня оказалась закупорена наглухо. Я, правда, даже не сразу поняла, что это он. Не так часто встречаюсь с говновозами. Но в тот момент, когда флегматичный водитель соединил своего мастодонта с сортирной кабинкой гофрированной трубой и включил отсос, сомнений не осталось ни у кого. Двор мгновенно затопила кошмарная вонь. То есть выжато из дома было еще не все. Мы с Дианой в ужасе переглянулись. Роберт тоже проявил некоторое волнение. И только Энн сохраняла полное присутствие духа и свой обычный благожелательный вид. Мы кинулись во второй двор, но и там не нашли спасения. Метались во все стороны, взбирались на ступеньки – вотще. Черные ходы были безжалостно закрыты. Не знаю, сколько это длилось, мне показалось – вечность. Не зря Гаагская конвенция считает газовые атаки военным преступлением. Наконец говновоз перестал пыхтеть, сделал свое черное дело и уехал.
Мы побрели к выходу. На американцев я боялась смотреть. Набравшись смелости, пролепетала, что вообще-то в Петербурге уже давно существует общегородская канализация. А это так, случайность! Энн вежливо кивала.
Но Петербург ей все равно очень понравился. Экстрим всегда оставляет ощущение, что это было только для тебя.