Одно из грустных последствий всего вот этого вот – онемевшие стены.

Одно из грустных последствий всего вот этого вот – онемевшие стены. Исчезло все, от осмысленных граффити до бестолковых загогулин. Вздыхая, покаянно вспоминаю, как изводила однажды молодой талант своими бестактными вопросами.

…Молодые граффитисты в дождевиках упоенно размалевывали забор психоделической фигней.

Один из пейзажистов важно вещал в микрофон почтительно слушающей журналистке:

– Наличие граффити – показатель благополучия и развитости государства! Вот в Париже – и он сделал многозначительную паузу, – весь центр разрисован! Это потому что у них процветающее государство!

Я бы не стала их трогать, но они сами виноваты. Зачем они сказали прессе, что если бы им не дали такой забор, то они пошли бы “вандалить”. Моментально повторился известный сюжет, когда творец бряцает вдохновенной рукой по лире, а тупая чернь дерзко ропщет. Procul este, profani.

– Скажите, пожалуйста, – любознательно прервала я юношу. – А нет ли у вас еще какой-нибудь опции? Ну, чтобы забор, вандализм – и еще что-нибудь?

Журналистка оживилась. Представитель творческой интеллигенции надулся и надменно сказал:

– Вы, обыватели, неправильно понимаете термин “вандалить”!

– Ну как же, – не отставали настырные обыватели. – Вандалить – от слова “вандал”. Вы знаете, кто такие вандалы?

Судя по всему, он не знал. Поскольку нервно воскликнул:

– Мы ничего не должны обществу!

– Ну как же, – мучила я уязвленного Тюбика, – вы ведь ходили в школу? Как же насчет “жить в обществе и быть свободным от него нельзя”?

– Почему вы меня перебиваете! – наконец гневно заорал несчастный.

Тут, к сожалению, меня уволок муж и не дал, резко облысев и покрывшись бородавками, закричать “пидарасы!”.

Impression, итить его. Впрочем, надо признать, некоторые полотна были очень милы своей яркой незатейливостью.