Концерт, в общем.
Концерт, в общем. Шестая симфония Чайковского. Мы с Дианой в плотной толпе меломанов ожидаем начала. Кругом возвышенные дамы в бусах и декольтированных туалетах. На свои рабочие джинсы я стараюсь не смотреть. Но сил никаких не было после шести часов беготни по городу влезать в туфли на каблуках, а платье без них не катит, у меня старорежимные взгляды.
Ну и в ожидании Чайковского мы, значит, беседуем. Не помню о чем, но в какой-то момент Диана негромко заметила:
– Помнишь, как Каравайчук сказал: “Все это ужасная хуйня. А теперь мы будем слушать музыку”.
– “Поебень”, – поправила я. – “Страшная поебень. А теперь мы будем слушать музыку”.
И по замершему лицу именно в этот момент протискивающейся мимо интеллигентной старушки поняла, что говорю в полный голос. Объяснять ей, как это делают у нас в фейсбуках, что филологи не должны бояться никаких слов, времени не было. Ужаснувшись и прижав руки к груди, воскликнула:
– Ой! Извините! Извините!!!
Но видимо, в каждой интеллигентной петербурженке живет стихийный филолог. Благосклонно улыбнувшись, она успокаивающе махнула рукой:
– О, это ничего. Не беспокойтесь.
И мы пошли слушать музыку.
Ну и в ожидании Чайковского мы, значит, беседуем. Не помню о чем, но в какой-то момент Диана негромко заметила:
– Помнишь, как Каравайчук сказал: “Все это ужасная хуйня. А теперь мы будем слушать музыку”.
– “Поебень”, – поправила я. – “Страшная поебень. А теперь мы будем слушать музыку”.
И по замершему лицу именно в этот момент протискивающейся мимо интеллигентной старушки поняла, что говорю в полный голос. Объяснять ей, как это делают у нас в фейсбуках, что филологи не должны бояться никаких слов, времени не было. Ужаснувшись и прижав руки к груди, воскликнула:
– Ой! Извините! Извините!!!
Но видимо, в каждой интеллигентной петербурженке живет стихийный филолог. Благосклонно улыбнувшись, она успокаивающе махнула рукой:
– О, это ничего. Не беспокойтесь.
И мы пошли слушать музыку.
