Коротко, синкопами.
Коротко, синкопами. И в общем, больше для себя. Наверняка многие помнят историю в.к. Николая Константиновича, сына-остолопа владельцев Мраморного дворца. Втрескался в американскую певичку Фанни Лир, и чтобы было на что ее прельщать, спер драгоценные камни с оклада иконы у матери. Когда все всплыло, родственники, не снеся позора, объявили его сумасшедшим и законопатили в Туркестан. И чтобы не смел появляться в Петербурге.
А он еще когда роман этот свой крутил, велел сделать мраморную копию статуи Венеры с яблоками – с лицом его обожаемой американской пассии.
Ну и я всегда умилялась, что мать ему эту статую послала в ссылку.
Вот, думала, какая мама хорошая. Про паровоз поет.
И тут вычитываю у Суворина в дневнике. Уже через несколько лет записано. Ему Барятинский пересказал трепотню с Ник. Константиновичем. «Из любви ко мне мои милые родственники взяли на память мои коллекции. Маман взяла даже статую моей любовницы-американки… и прислала мне её только через шесть лет, когда один посол, увидав её у неё, сказал: “Да это американка!” — “Какая?” — “Да вашего сына Николая”.
В общем, все-таки скепсис штука гораздо более здоровая, чем романтизм, увы.
А он еще когда роман этот свой крутил, велел сделать мраморную копию статуи Венеры с яблоками – с лицом его обожаемой американской пассии.
Ну и я всегда умилялась, что мать ему эту статую послала в ссылку.
Вот, думала, какая мама хорошая. Про паровоз поет.
И тут вычитываю у Суворина в дневнике. Уже через несколько лет записано. Ему Барятинский пересказал трепотню с Ник. Константиновичем. «Из любви ко мне мои милые родственники взяли на память мои коллекции. Маман взяла даже статую моей любовницы-американки… и прислала мне её только через шесть лет, когда один посол, увидав её у неё, сказал: “Да это американка!” — “Какая?” — “Да вашего сына Николая”.
В общем, все-таки скепсис штука гораздо более здоровая, чем романтизм, увы.
