Все, я дома, сложила конечности на диван и отдыхаю, блаженно пересматривая фотографии школьников, которых уже уволокли в Эрмитаж и сейчас окучивают искусством коллеги.
Все, я дома, сложила конечности на диван и отдыхаю, блаженно пересматривая фотографии школьников, которых уже уволокли в Эрмитаж и сейчас окучивают искусством коллеги. Зря я боялась, старшеклассники оказались отличные, слушать умеют, мысль в глазах колобродит. Серебряный век у них только в следующем году, но я-таки посеяла зубы дракона, хо-хо! Илья Симановский, ваша блестящая мистическая история про рок-музыканта Крупнова, ушедшего в никуда вслед за декадентским стихотворением Зинаиды Гиппиус столетней давности, как я и ожидала, стала отличным зачином для темы. Особенно сильно звучит в исписанной стихами подворотне Фонтанного Дома. (Мне, правда, пришлось откупаться от бомжа, распространяющего аромат отнюдь не полуувядших лилий прямо под портретом Ахматовой, но я успела услать его на обед аккурат перед тем как пришли юные гуляки.)
И что ж за город такой, каждый норовит отобрать у меня флажок экскурсовода. Вышли с детьми (и не москвичи оказались, а нижнетагильцы) на коротенькую улицу Чехова, я там страсть как люблю рассказывать про Суворина и его эпическое противостояние со студенчеством. У меня ж миссия, пропустить такой эпизод не могу. Чехов, правда, просто не влез в этот раз, потому что подростки в целом нечитающие, нельзя их слишком грузить. Бережно надо с подростками. Ядовитый же стишок не помню кого, благодаря которому и теперь еще можно оценить выдающиеся стати актрисы Суворинского театра: “Рыдает Холмская над трупом и сцену всю закрыла крупом” я и сама от греха изъяла, дети нынче суровы и могут затаить в адрес легкомысленного экскурсовода за лукизм и сексуальную объективизацию.
А недалеко от внушительного, но увы, в кошмарном состоянии суворинского терема есть чудесный подвальчик, где делают пуанты. Натурально – сидят тетеньки и мастерят пуанты. Ну, я нос сунула – говорю, можно к вам уральских школьников завести? Где они еще такое увидят. Труженица балетного фронта кивнула и приосанилась, но меня это почему-то не насторожило. И только когда в подвал чинно спустились дети и она начала, с каждым словом заметно увлекаясь, рассказывать про пуанты, я поняла, что быстро уйти теперь не так-то просто. Миссия – не только у меня. Чемпион по таким подставам, конечно, батюшка с Васильевского острова, который всегда норовит перехватить у меня инициативу и поокормлять юношество, раз уж оно попало к нему в лапы. Но женщина из балетного подвальчика тоже оказалась не промах.
Спасибо всем, кто помогал с рэперами и рокерами. С удовольствием понаблюдала, как дети оживляются, когда звучат имена из их мира.
Оксимирона слушают, зря меня учителя пугали. Уважительно папой русского рэпа зовут. Девчонки тоже. Нойза любят. “Дайте танк”, похоже, всеобщий фаворит, надо мне его повнимательней послушать, что уж там такого. Пыталась запараллелить двух маргиналов, Тинякова с Горшеневым из “Король и шут”, но то ли выдохлась уже под конец, то ли Горшок переоценен взрослой аудиторией, в общем аналогия не выстрелила. Маяковский, как обычно, на ура, “Облако в штанах” с квадратными глазами слушают.
Вообще сегодня везло, все двери открывались, жильцы не орали, и в довершение всего, когда я уже заканчивала в парадной Каннегисеров и готовилась добить аудиторию трагическим “В тринадцатом году” – на втором этаже открылась дверь, вышла красивая стройная женщина южного типа и одобрительно спросила:
– Про поэтов рассказываете?
Мы отрицать не стали. Тогда она сказала с укоризной:
– А что же вы тут стоите? Пойдемте внутрь!
И вот внутри, у камина, перед которым когда-то на медвежьей шкуре сиживала Цветаева и разучивал чарльстон Есенин, наша хозяйка и развернулась во всю ширь. Я ревниво вытанцовывала вокруг, пытаясь увести гуляк обратно, но это удалось не скоро.
В конце концов выяснилось, что соперница моя – узбечка. Приехала когда-то, осталась, влюбилась в Питер. Потому что – воскликнули мы едва ли не хором, – Петербург строили понаехавшие!
В общем, все прекрасные.
Но я все-таки позорница. “Иди за мной” надо выучить наизусть, отделываться одной строфой неспортивно. Отличная, кстати, вещь, рекомендую. Заслушала уже до дыр.
И что ж за город такой, каждый норовит отобрать у меня флажок экскурсовода. Вышли с детьми (и не москвичи оказались, а нижнетагильцы) на коротенькую улицу Чехова, я там страсть как люблю рассказывать про Суворина и его эпическое противостояние со студенчеством. У меня ж миссия, пропустить такой эпизод не могу. Чехов, правда, просто не влез в этот раз, потому что подростки в целом нечитающие, нельзя их слишком грузить. Бережно надо с подростками. Ядовитый же стишок не помню кого, благодаря которому и теперь еще можно оценить выдающиеся стати актрисы Суворинского театра: “Рыдает Холмская над трупом и сцену всю закрыла крупом” я и сама от греха изъяла, дети нынче суровы и могут затаить в адрес легкомысленного экскурсовода за лукизм и сексуальную объективизацию.
А недалеко от внушительного, но увы, в кошмарном состоянии суворинского терема есть чудесный подвальчик, где делают пуанты. Натурально – сидят тетеньки и мастерят пуанты. Ну, я нос сунула – говорю, можно к вам уральских школьников завести? Где они еще такое увидят. Труженица балетного фронта кивнула и приосанилась, но меня это почему-то не насторожило. И только когда в подвал чинно спустились дети и она начала, с каждым словом заметно увлекаясь, рассказывать про пуанты, я поняла, что быстро уйти теперь не так-то просто. Миссия – не только у меня. Чемпион по таким подставам, конечно, батюшка с Васильевского острова, который всегда норовит перехватить у меня инициативу и поокормлять юношество, раз уж оно попало к нему в лапы. Но женщина из балетного подвальчика тоже оказалась не промах.
Спасибо всем, кто помогал с рэперами и рокерами. С удовольствием понаблюдала, как дети оживляются, когда звучат имена из их мира.
Оксимирона слушают, зря меня учителя пугали. Уважительно папой русского рэпа зовут. Девчонки тоже. Нойза любят. “Дайте танк”, похоже, всеобщий фаворит, надо мне его повнимательней послушать, что уж там такого. Пыталась запараллелить двух маргиналов, Тинякова с Горшеневым из “Король и шут”, но то ли выдохлась уже под конец, то ли Горшок переоценен взрослой аудиторией, в общем аналогия не выстрелила. Маяковский, как обычно, на ура, “Облако в штанах” с квадратными глазами слушают.
Вообще сегодня везло, все двери открывались, жильцы не орали, и в довершение всего, когда я уже заканчивала в парадной Каннегисеров и готовилась добить аудиторию трагическим “В тринадцатом году” – на втором этаже открылась дверь, вышла красивая стройная женщина южного типа и одобрительно спросила:
– Про поэтов рассказываете?
Мы отрицать не стали. Тогда она сказала с укоризной:
– А что же вы тут стоите? Пойдемте внутрь!
И вот внутри, у камина, перед которым когда-то на медвежьей шкуре сиживала Цветаева и разучивал чарльстон Есенин, наша хозяйка и развернулась во всю ширь. Я ревниво вытанцовывала вокруг, пытаясь увести гуляк обратно, но это удалось не скоро.
В конце концов выяснилось, что соперница моя – узбечка. Приехала когда-то, осталась, влюбилась в Питер. Потому что – воскликнули мы едва ли не хором, – Петербург строили понаехавшие!
В общем, все прекрасные.
Но я все-таки позорница. “Иди за мной” надо выучить наизусть, отделываться одной строфой неспортивно. Отличная, кстати, вещь, рекомендую. Заслушала уже до дыр.
