На всякий случай дважды – текст не мой.

На всякий случай дважды – текст не мой. Он Маши Рупасовой. Маши Рупасовой. Но пусть будет и здесь тоже.

…Мы с подружками гуляли – ну, как гуляли, сидя гуляли – по пляжу, и я, как обычно, придумывала истории, которые, как водится, никто не слушал.
А мне все равно они нравятся. Вот, например, про яму. Дети рядом с нами выкопали огромную яму, рыли сосредоточенно, словно знали – зачем. И я говорю:
– Тётки! А вы представьте, что дети не просто копают. Они выкапывают из ямы своих. Новых детей. Никто ж не смотрит на них, не орут – и слава тебе господи. А они не орут, они очень, очень, просто предельно заняты.
И вот они роют, роют, и из ямы выбирается то кругленький, весь в песке двухлетка с ведерком, то девятилетняя птичка в цветных трусиках, то подросток с выгоревшими патлами – и все они включаются в свою нужную тайную работу.
А со стороны – пляж и пляж, взрослые гуляют, держась за руки, сидят на пледах, катаются на досках, пырятся в айфоны, тихо, очень тихо, очень хорошо, словно тебя мама похвалила.

И вдруг, например, к молодой красивой паре подходит этот двухлетка с ведёрком и говорит: мама, я хочу писать.
И сероглазая девушка медленно поворачивается к молодому мужу и говорит: сводишь его? или мне сходить. Это только первая фраза получается медленной и немного удивлённой, а вторая уже обычная, не отличишь. Поэтому муж отвечает: сиди, мы сами.
Как только дети чувствуют, что на сегодня всех выкопали, в яме начинается скандал и мордобой. Со всех сторон к яме несутся люди и кричат: Вася! Джейк! Оля! Сара! Петя! Что ты делаешь!
Где-то краешком сознания взрослые ещё немножечко помнят, что никакого Петю отродясь не знали и знать не хотели, кто это вообще, у них билеты на концерт, надо выезжать уже! Но пляж и яма, и небо, и океан – все складывается так, что пара безошибочно вытаскивает из кучи исступленно-злого, толстого Петю, и мужчина – теперь уже Петин папа – в последний раз удивившись – говорит: Петя. Ты зол и расстроен, я вижу. У тебя отняли ведёрко.

Постепенно все расходятся, груженые новыми детьми, яму затягивает песком, завтра надо будет копать уже в другом месте. По прибою идёт подросток в самом расцвете подростковой красоты – худой, нелепый, независимый, с принципиально нечесаными космами, морда в песке.
Никто его не взял, но он уверенно идёт к читающей книгу женщине. Что за книга – нам не ведомо. Может быть, “Сто лет одиночества”. А может, “Человек в поисках смысла” или “Лечение золотым усом”, это неважно. Важно, что подросток идёт прямиком к ней и говорит: Ма. Где мой айфон.
И тут случается последнее на сегодня волшебство песчаного пляжа. Ма, не глядя, протягивает руку и достаёт из кучи вещей уже покоцанный айфон.
Подросток берет его – безо всякого, конечно, спасибо – но говорит: я тебе ракушку нашёл, гляди. И протягивает маме нездешнюю розовую раковину. Где ж ты ее нашёл, удивляется женщина. А подросток, как и все подростки мира, неопределённо пожимает плечами.