У нас тут разговор зашел, как реагировать, и реагировать ли, когда утро начинается с очередных жутких новостей.
У нас тут разговор зашел, как реагировать, и реагировать ли, когда утро начинается с очередных жутких новостей. В смысле, писать ли, скажем, израильтянам что-то вроде: мы с вами! вы как? – и прочее беспомощно-поддерживающее. Я не про личку, а именно в целом, вообще.
Про Украину и не говорю, все неизмеримо сложнее, тут и в личку-то не знаешь как и что писать. По морде бы не схлопотать виртуально за такие вопросы.
В общем, израильтяне. Понятно, что многими это может восприниматься как досужие вопросы, кого-то раздражает. Короче, мнения насчет социальной вежливости разделились.
И тут я вспомнила, что про социальную вежливость очень поняла, когда случился Норд-Ост. Мы тогда жили в Штатах, и я только начала ходить в местный хор. Английский мой был чудовищный, но меня энивей приняли. Это глубинка, никого из русских больше в этом хоре не было. Успела походить, наверное, пару недель. И вот, значит, захват театра. Утром прочитала новости, днем приезжаю на спевку. Только вошла, руководительница хора берет меня за руку и говорит, обращаясь к присутствующим: “Таня из России. Там случилась страшная беда”. Так и так, мол. Некоторое время все молчат. И вдруг эти провинциальные тетки подходят с испуганными лицами, начинают спрашивают, не пострадал ли кто из моих близких, пытаться утешить и даже приобнять. Я все понимаю, что это просто она, та самая социальная вежливость. Тем более что у меня никто на Дубровке не пострадал. Но мне стало легче дышать, что ли. И к американцам я с тех пор отношусь очень хорошо, несмотря на всякие их специфические закидоны.
Про Украину и не говорю, все неизмеримо сложнее, тут и в личку-то не знаешь как и что писать. По морде бы не схлопотать виртуально за такие вопросы.
В общем, израильтяне. Понятно, что многими это может восприниматься как досужие вопросы, кого-то раздражает. Короче, мнения насчет социальной вежливости разделились.
И тут я вспомнила, что про социальную вежливость очень поняла, когда случился Норд-Ост. Мы тогда жили в Штатах, и я только начала ходить в местный хор. Английский мой был чудовищный, но меня энивей приняли. Это глубинка, никого из русских больше в этом хоре не было. Успела походить, наверное, пару недель. И вот, значит, захват театра. Утром прочитала новости, днем приезжаю на спевку. Только вошла, руководительница хора берет меня за руку и говорит, обращаясь к присутствующим: “Таня из России. Там случилась страшная беда”. Так и так, мол. Некоторое время все молчат. И вдруг эти провинциальные тетки подходят с испуганными лицами, начинают спрашивают, не пострадал ли кто из моих близких, пытаться утешить и даже приобнять. Я все понимаю, что это просто она, та самая социальная вежливость. Тем более что у меня никто на Дубровке не пострадал. Но мне стало легче дышать, что ли. И к американцам я с тех пор отношусь очень хорошо, несмотря на всякие их специфические закидоны.
