Вот так доблестные органы пропагандируют чтение.
Вот так доблестные органы пропагандируют чтение. Запрещают Ерофеева. А серые люди вроде меня про Виктора не знают, да и Венечку практически не читали, поэтому, услышав про репрессии в писательский адрес, заинтригованно делают стойку. Раз запрещают, то, видимо, хорошие сапоги, надо брать. На самом деле это не так, полно всякой дребедени запрещают, но увы, не за то, что дребедень.
Между тем френды, тактично вправляющие мне мозги в личке, разъясняют разницу между двумя Ерофеевыми, замечая, что докопаться до Венедикта – это как до Гоголя. На что я радостно отвечаю, что на Толстого и Некрасова органы протокол уже составляли, так что, как восклицал начальник тюрьмы в “Ва-банке”: не вижу препятствий!
Кстати о классиках. Поскольку я изнемогаю от желания сделать футболку с принтом: “Он нам, дядюшка, не государь, а вор и самозванец” и подписать автора, Александр Сергеич тоже может скоро оказаться в списках экстремистов. Впрочем, ему не привыкать.
Между тем френды, тактично вправляющие мне мозги в личке, разъясняют разницу между двумя Ерофеевыми, замечая, что докопаться до Венедикта – это как до Гоголя. На что я радостно отвечаю, что на Толстого и Некрасова органы протокол уже составляли, так что, как восклицал начальник тюрьмы в “Ва-банке”: не вижу препятствий!
Кстати о классиках. Поскольку я изнемогаю от желания сделать футболку с принтом: “Он нам, дядюшка, не государь, а вор и самозванец” и подписать автора, Александр Сергеич тоже может скоро оказаться в списках экстремистов. Впрочем, ему не привыкать.
