Раскольников отправлялся шляться по Сенной, когда было тошно, “чтоб еще тошнее стало”.

Раскольников отправлялся шляться по Сенной, когда было тошно, “чтоб еще тошнее стало”. Не всегда, правда, Сенная рядом, но есть же варианты. Скажем, как только когда-то в Сент-Луисе я начинала кукситься и ностальгически поминать, вздыхая, Елизаровскую, муж бодро говорил: “Ну, в даунтаун” – и вез в кущи черного района, поглядеть на энергичных местных гопников и ихних теток в люрексе. Да, черные – так не странен кто ж, в остальном совсем родные. Обратно привозил как новенькую.

Если ни Сенной, ни даунтауна под рукой нет, опытный психотерапевт порекомендует пиксельное отечество. Короче, копаюсь в папках с питерскими фотографиями. Отмечаю замечательную пластичность сознания соотечественника. Вот, скажем, власти запретили материться. После некоторой заминки на стене соседского дома появилась деликатная надпись: “Егор – пися”. Восхищенная, я тогда ее даже в ФБ выложила. А когда повсеместно забурлила духовность, обнаружился, тоже неподалеку, лаконичный памфлет. Причем я не сразу сообразила, что именно хотел сказать автор. Решила, этот Лебедев – еврей. Но оказалось, что все еще хуже. Лебедев – еретик.

Сейчас тоже много пишут, но по городу мечутся дивизии дворников с ведерками краски и кистью в руках. Кстати, дворников же разогнали. Кто же теперь будет закрашивать глас народа. Неужели товарищ майор самолично.