Не могу не поделиться прелестной историей, одной скучно радоваться.

Не могу не поделиться прелестной историей, одной скучно радоваться. Подзаголовок мог бы быть “Мало ли в Бразилии (зчркт) России Толстых”. Автор – Вадим Сикорский, сын Татьяны Сикорской, родственницы Алексея Толстого (и в некотором отношении прототипа “Гадюки”). С большим и сложносочиненным семейством Алексея Николаича он был знаком, хотя и не близко. Знал в детстве и Никиту Толстого, а будучи взрослым встретился с ним случайно, оказавшись в одном самолете. Никита Алексеевич был тогда уже известный ученый, Сикорский печатался, вышло несколько публикаций, в общем за время полета нашлось о чем поговорить.

…С той мимолетно-самолетной встречи прошли десятилетия.

Недавно в печальный час похорон одного очень талантливого художника, давняя знакомая указала мне на стройного старика с длинной седой бородой, живыми умными глазами и сказала: «Это Никита Толстой, твой родственник, академик».

Я всмотрелся в лицо, и сквозь могучие седые заросли проступило, мне показалось, давнее красивое лицо с карими, если не ошибаюсь, глазами. После того как печальный обряд был кончен, я подошел к старцу и сказал:

– Добрый вечер, я Вадим Сикорский, рад встрече, хоть и в такой грустной обстановке.

– Вадим Сикорский, – он внимательно смотрел на меня. – Да, да, вы поэт, мне нравятся ваши стихи, я слежу за вашим творчеством.

Я не удивился, что он со мной «на вы», для этого я достаточно стар, прошла целая жизнь. Мне, естественно, польстило его отношение к моим стихам.

– Я обязательно презентую вам книгу, – растроганно ответил я. Обнял его, мы поцеловались. Выглядел явно усталым после прекрасной речи, произнесенной только что.

На поминках он побыл считанные минуты, и я к нему не подошел.

В другой раз я его увидел на вечере памяти, организованном вдовой и ее друзьями в большом клубе. После вечера, в фойе я подошел к Никите, мы снова обнялись, как родные. Я снова пообещал подарить свою книгу, не преминув похвастался, что у меня вышла еще и книга прозы. Мы поцеловались на прощанье и я ушел.

И вдруг неделю спустя совершенно случайно, в телефонном разговоре со мной вдова упомянув о Никите Толстом произнесла какое-то неожиданное отчество. Не помню какое, но только не Алексеевич. Я переспросил ее дважды, она уверяла, что не ошиблась, но на всякий случай обещала уточнить. Заподозрив неладное, я попросил ее уточнить и специальность академика. Она позвонила мне через день и стало ясно, что это совсем другой Никита, сын совсем другого Толстого. А истинный сын живет в Ленинграде, и кроме того, что они оба Никиты, оба Толстые и, кажется, оба академики, ничего общего у них нет.

А я вспомнил наши недавние горячие объятья, нахлынувшие на меня вдруг сентиментально-родственные чувства и стал хохотать, как не хохотал давно.