Пишу Вике Пушель, мол, ты глянь, как дом Сюзора на Кадетской принарядили.

Пишу Вике Пушель, мол, ты глянь, как дом Сюзора на Кадетской принарядили. Желтый теперь как цыпленок. Куда только благородный серо-голубой окрас (“точная копия того безобразия, которое носит миссис ван Олстин Фишер”, да) делся. На что Вика, свет моих очей, оживившись, спрашивает: “А помнишь, как Достоевский про домик?” И на мое озадаченное мычание мгновенно выпаливает:

“Это был такой миленький каменный домик, так приветливо смотрел на меня, так горделиво смотрел на своих неуклюжих соседей, что мое сердце радовалось, когда мне случалось проходить мимо. Вдруг, на прошлой неделе, я прохожу по улице и, как посмотрел на приятеля — слышу жалобный крик: «А меня красят в желтую краску!» Злодеи! варвары! они не пощадили ничего: ни колонн, ни карнизов, и мой приятель пожелтел, как канарейка. У меня чуть не разлилась желчь по этому случаю, и я еще до сих пор не в силах был повидаться с изуродованным моим бедняком, которого раскрасили под Цвет поднебесной империи”.

Помимо радости от точной цитаты, какое все-таки счастье дружить с людьми, близкими по духу. Я бы, кстати, Вику всем рекомендовала как прекрасного гида, но она и так нарасхват.