Когда вышла “В Питере жить”, я не знала куда деваться, потому что народ чуть что – протягивал книжку для автографа.

Когда вышла “В Питере жить”, я не знала куда деваться, потому что народ чуть что – протягивал книжку для автографа. И тут начиналась драма, потому что я не знала, что накорябать. В результате, конечно, писала ахинею. А потом нашла у Чуковского, как подписывал книжки Блок, и меня попустило. Точнее, Корней Иванычу рассказал Маяковский, который ходил за автографом на Офицерскую. Засиживаться не собирался – дома ждала Лиля, которая, собственно, и велела добыть у автора стихов о Прекрасной Даме подписанные книги. Но черт бы с ней – дома ждали горячие блины. По дороге Маяковский деловито прикинул – минут десять на разговор, десять на просьбу, и три собственно на изготовление автографов.
Все шло прекрасно. Наконец Блок взял перо, сел за стол и задумался. Прошло пять минут. Десять. Двадцать. Маяковский, представив, что скажет Лиличка, если он опоздает и блины остынут, внутренне заметался. А потом и внешне. На часы было страшно смотреть. Блок думал. “Да пишите, что первое в голову придет”, – пролепетал несчастный гость. Блок думал. Наконец закончил и вручил долгожданные томики.
Несясь прыжками вниз по лестнице, Маяковский второпях приоткрыл книгу и прочел: “Владимиру Маяковскому, о котором в последнее время я так много думаю”.