Ну, было, но я все равно ужасно люблю эту историю.
Ну, было, но я все равно ужасно люблю эту историю. Василь Иваныч прям родной человек.
Не то что, конечно, он постоянный предмет моих культурологических изысканий. Тем более к Петербургу отношение имеет небольшое, точнее никакого. (Что, между прочим, изумляет меня до глубины души – каждый известный человек должен у нас хоть чем-то, да отметиться.) Но я как тот любознательный сперматозид, вечно отвлекаюсь от цели на яркие мячики.
В общем, не петербуржец Василий Иваныч. Зато какой памятник ему у нас есть! (Самарцы, спокойно, я знаю, что вы были первые.) Там чуть ли не целая дивизия представлена. Чапай, Петька, Анка, Фурманов, какой-то прибившийся матрос, галантно волокущий за Анкой пулемет, солдат, лошадь, папаха, шашка, пулемет. И голый башкир. Ладно башкир – у Чапаева бурки недостача! Это хуже, чем штанов. И лично мне не хватает тачанки. Какая дивизия без тачанки. Может, ее нет не случайно, потому что бегут они в сторону нашего Заксобрания. И говорят, что даже чапаевская шашка – съемная, прикручивали ее раньше только по праздникам, не в курсе как сейчас. Вроде как от вандалов берегутся, но кто знает. Особенно если к порывистому комдиву внимательно приглядеться.
Во-первых, морально неустойчив. Знаменитому лозунгу тех лет “революция в опасности, тратить время на половые проблемы преступно!” – не внял. Тратил. А во-вторых, есть замечательный документ. Личное дело Чапаева из Академии Генштаба, куда его пытались запихнуть для военного окультуривания и приведения в какие-то рамки. Я почитала, и ужасно к народному герою прониклась. Сами посудите. В графе “номер партбилета” легкомысленно накорябано: “Утерян”. Такое отношение к бюрократии сразу подкупает.
В Академии продержался недолго. Судя по всему, старался как мог, но отчаянно там затосковал. Все-таки разрыв между его незаконченным церковно-приходским образованием и лекциями военспецов был слишком велик. Ну и стихийному Чапаю там было явно тесно. Он рвался на волю. В конце концов появился рапорт вышестоящему начальству, который тронул меня до чрезвычайности.
“Многоуважаемому Товарищу Линдову
Прошу вас покорно отозвать меня в штаб 4 Армии на какую небудь должнось в любой полк командиром или комиссаром так что я преподаванья Академий мне неприносит некакой пользы. Что преподают я ето прошол напрахтеки.
Вы знаети что я нуждаюсь в общеобразовательном цензе который здесь я неполучаю
И томится понапрасно в стенах я не согласен. Ето мне кажется тюрмой. И прошу еще покорно не морить меня в такой неволи.
Я хочу работать а не лежать. И если вы меня не одзовети я пойду к доктору которой меня освободит. И я буду лежать бесполезно. Но я хочу работать и помогать вам. Если вы хотите чтобы я вам помогал я с удовольствием буду к вашим услугам.
Так будте любезны выведити меня из етих каменых стен”.
Дочитав рапорт, я заплакала от восторга, потому что мгновенно вспомнила великий эпизод из “Свой среди чужих”, когда озверевший от науки Забелин, выхватив шашку, в отчаянии вопит: “Вот она, моя бумажная могила! Зарыли! Закопали славного бойца-кавалериста!”
Черствый товарищ Линдов, однако, плакать не стал, а лаконично начертал красными чернилами под криком чапаевской души: “Указать Чапаеву, что мы не имеем права его отчислить из Академии, так как он послан туда товарищем Троцким”.
Судя по тому что кончается дело записью: “Отчислен из Академии как отсутствующий по неизвестным причинам”, вольный орел Василий Иваныч товарища Троцкого видал в гробу и утек из обрыдлой Академии без всякого разрешения.
Откопался славный боец-кавалерист.
