Мне, понятно, очень хотелось стрижку.

Мне, понятно, очень хотелось стрижку. Но папа был категорически против, моя роскошная коса составляла особый предмет его родительской гордости. Я же ныла и канючила, желая модернизации, и мама не выдержала. Как паллиатив, выстригла мне челку и коротенькие прядки на висках. Все это дело немедленно самочинно завилось. Но сзади волосы были по-прежнему прилично убраны в косу. Когда отец пришел вечером с работы и увидел мою довольную физиономию, обрамленную натуральными пейсиками, он быстро развернул меня спиной – и убедившись, что семейное сокровище на месте, облегченно выдохнул.

А стрижку я сделала уже попозже, и когда прошла первая эйфория, поняла, как папа был прав – шикарный, по последней брагинской моде “гарсон” немедленно превратился на моей бедовой голове в шар. Я оказалась кудрява, как арап.