Живем от одной ассоциации к другой.

Живем от одной ассоциации к другой. Ехали в машине, слушали Андрея Зорина, он в числе прочего про средневековых студентов рассказывал. Лупили, мол, их горожане за юношеский задор, поэтому университет из одного города перемещался в другой, где они еще не очень надоели. Я за студентов обиделась – еще вопрос, кто кого лупил! Они же славились мордобоями и скандалами, студент без шрама на морде не студент. Даже наш Ломоносов, прибыв на учебу в Марбург, впечатлился, “зело драчливы”, жаловался. Это Ломоносов-то. Ну, он зато потом в Питере дал всем прикурить, извините отвлеклась. Да, так вот. А про жизнь типичных студиозов очень ярко рассказывал Вересаев, когда вспоминал свою учебу в Дерпте. Судя по всему, Викентий Викентьевич был типичный чушпан, так что общение с пацанами ему страшно не понравилось. (Не смотрела, нет, я как дедушка Чуковский, “не читаю сенсационных книг” и фильмов, но лексики из бурных обсуждений сериала успела набраться, словно кот Козявка – блох.) Самое интересное, что дерптские пацаны чморили русских студентов, поляков побаивались, поскольку поляки были еще более безбашенные, но нашлась категория, хоть и немногочисленная, которая заставила пацанов выстраиваться по стеночке. Дочитав до конца эпизода, я удовлетворенно крякнула.

…Странно и противно было чувствовать себя в такой студенческой среде. Постоянно можно было нарваться на глупейшую историю, на совершенно тобою не вызванное оскорбление. Идешь, навстречу тебе студент-немец – и вдруг он тебя толкает плечом в плечо, как у нас, бывало, в гимназии, в третьем – четвертом классе. Конечно, удивленно посторонишься, скажешь «Виноват!» и пожмешь плечами. А требовалось в ответ обругать обидчика и вызвать его на дуэль. Ему только это и было нужно. Чем больше у бурша было дуэлей, тем было для него почетнее; шрамами и рубцами он гордился, как орденами.

Нас, русских, немецкие студенты глубоко презирали за то, что мы «антидуэлянты», и задирали всячески. Теперь при воспоминании, все это кажется смешным, но тогда часто бывало очень тяжело. К полякам, напротив, немецкие студенты относились с большим почтением. Поляки дуэль принимали, но ставили условием: дуэль на пистолетах. Выбор оружия всегда предоставлялся вызванному. Обычно дуэли происходили на шпагах, обставлялись рядом ограничительных условий и кончались всего чаще пустяковыми ранами. А тут, на пистолетах, шутки уже были плохие, и дело пахло не царапинами. Было несколько смертных исходов при таких дуэлях. И поляков немцы вызывали с большою осторожностью.

Если нам, русским, приходилось постоянно терпеть задирания и часто прямые оскорбления, то еще в большей мере все это выпадало на долю евреев. Конечно, подавляющее большинство корпорантов были антисемиты, еврею почти немыслимо было попасть в корпорацию равноправным товарищем баронов Икскулей и Тизенгаузеноа. Оскорбляли и задирали евреев где только и как было можно. И на этой почве, как реакция, вырабатывались очень своеобразные типы.

Был у нас студент-медик Юлиус Кан, немецкий еврей. Среднего роста стройный красавец с огненными глазами, ловкий, как кошка, сильный и бешено смелый. Великолепно дрался на шпагах, метко стрелял из пистолета. Не спускал никому ничего и сейчас же вызывал на дуэль. Вскоре за ним утвердилась грозная слава, и корпоранты стали его бояться. По городу про него ходили совершенно легендарные рассказы. Однажды вечером, весною, шел он с двумя товарищами-евреями мимо корпорантской «кнейпы» (пивной). За столиками на улице сидели корпоранты и пили пиво. Увидели евреев. Один здоровенный фарбентрегер обозвал их жидами. Юлиус Каи бросился в гущу корпорантов и дал обидчику крепкую пощечину. Студенты узнали его и растерялись. Корпорант, получивший пощечину, выхватил револьвер. Кан кинулся на него и вырвал револьвер, – тот побежал. Кан за ним. Корпорант торопливо стал спрашивать:

– Wie ist dein Name? (Как твое имя?)

Это значит, что он его вызывает на дуэль, – с этого момента все дальнейшие враждебные действия должны прекращаться. Кан схватил его за шиворот, стал бить рукояткою отнятого револьвера по шее и приговаривал:

– Мое имя – Юлиус Кан! Я живу на Марктштрассе, номер двадцать!.. Мое имя Кан!..