Периодически вижу упреки в адрес россиян, что вот, мол, в России снимают таблички Последнего адреса.
Периодически вижу упреки в адрес россиян, что вот, мол, в России снимают таблички Последнего адреса. Как бы доказывающие, что россияне такие-сякие, а говорящий это – ну понятно, рыцарь света и добра. Что их кто-то повесил, и сейчас продолжают, в голову упрекающим не приходит. Ну и вообще, про снимающих говорить легко и приятно, потому что гордо думаешь, что ты не такой. А про повесивших эти таблички – придется вспомнить, что ты-то не повесил ни одной.
На эту тему знаю много историй, и как устанавливали, и как спорили с жильцами, всякого хватает. А любимая – про девочку Катю.
Водила как-то по центру давних моих знакомых с дочками – 12 и 14 лет. Ради девиц все и затевалось. Младшая еще совсем малышня, веселая птица-синица, старшая, как и положено подростку, мрачноватая, смотрит в сторону. Обе читающие, на лету все ловят, таким рассказывать – кайф сплошной. Таблички в том числе, конечно, показывала, в писательский двор на канале Грибоедова тогда еще пускали. На исходе четвертого часа я начала сипнуть. Может, говорю осторожно, устали? Не, встрепенулись обе, еще хотим. Оукей, выходим на Марсово Поле. А там летняя веранда свежеоткрывшегося ресторана “Мейерхольд”. Мы с родителями переглянулись, хмыкнули. Рассказала в двух словах про недавний спор, были сомнения насчет этичности. Тут младшая с любопытством спрашивает:
– Что такое Мейерхольд?
Мы с мамой в два голоса с жаром: великий режиссер-новатор, сделал то-то, погиб так-то. Старшая помолчала, переваривая, и говорит:
– А ему уже есть табличка… ну, Последнего Адреса?
– Нет, – говорю, сама лихорадочно соображая, – вроде бы нет.
– Я подам запрос на табличку для Мейерхольда, – тихо, но твердо заявляет этот подросток. Вытаскивает блокнот, выписывает на пустую страничку одно слово: “Мейерхольд” и убирает блокнот обратно в рюкзачок.
А когда пришла домой, закрылась в комнате, мгновенно нашла сайт Последнего адреса, и вбила свою заявку.
В хорошей компании оказалась. Там уже был заявитель – замдиректора Эрмитажа.
Мы еще потом столкнулись с неожиданным препятствием. Катя моя ринулась читать все про Мейерхольда, и вычитала, что мэтра самого обвиняли в доносах. Он и впрямь был не святой, хотя приписываемых ему злодейств за ним все же не числилось, фейков в сети хватает (“мал и мерзок как мы”, да). Я сломала голову, как все это честному, умному, пылкому ребенку объяснить. Устроили с френдами мозговой штурм. Долго бились. Но лучшее объяснение предложила Анна Карелина: Последний адрес – это не про святых. Это про загубленных.
На эту тему знаю много историй, и как устанавливали, и как спорили с жильцами, всякого хватает. А любимая – про девочку Катю.
Водила как-то по центру давних моих знакомых с дочками – 12 и 14 лет. Ради девиц все и затевалось. Младшая еще совсем малышня, веселая птица-синица, старшая, как и положено подростку, мрачноватая, смотрит в сторону. Обе читающие, на лету все ловят, таким рассказывать – кайф сплошной. Таблички в том числе, конечно, показывала, в писательский двор на канале Грибоедова тогда еще пускали. На исходе четвертого часа я начала сипнуть. Может, говорю осторожно, устали? Не, встрепенулись обе, еще хотим. Оукей, выходим на Марсово Поле. А там летняя веранда свежеоткрывшегося ресторана “Мейерхольд”. Мы с родителями переглянулись, хмыкнули. Рассказала в двух словах про недавний спор, были сомнения насчет этичности. Тут младшая с любопытством спрашивает:
– Что такое Мейерхольд?
Мы с мамой в два голоса с жаром: великий режиссер-новатор, сделал то-то, погиб так-то. Старшая помолчала, переваривая, и говорит:
– А ему уже есть табличка… ну, Последнего Адреса?
– Нет, – говорю, сама лихорадочно соображая, – вроде бы нет.
– Я подам запрос на табличку для Мейерхольда, – тихо, но твердо заявляет этот подросток. Вытаскивает блокнот, выписывает на пустую страничку одно слово: “Мейерхольд” и убирает блокнот обратно в рюкзачок.
А когда пришла домой, закрылась в комнате, мгновенно нашла сайт Последнего адреса, и вбила свою заявку.
В хорошей компании оказалась. Там уже был заявитель – замдиректора Эрмитажа.
Мы еще потом столкнулись с неожиданным препятствием. Катя моя ринулась читать все про Мейерхольда, и вычитала, что мэтра самого обвиняли в доносах. Он и впрямь был не святой, хотя приписываемых ему злодейств за ним все же не числилось, фейков в сети хватает (“мал и мерзок как мы”, да). Я сломала голову, как все это честному, умному, пылкому ребенку объяснить. Устроили с френдами мозговой штурм. Долго бились. Но лучшее объяснение предложила Анна Карелина: Последний адрес – это не про святых. Это про загубленных.
