Иных уж нет, а те далече.
Ванька Жуков еще дитя, поэтому все время хочет играть. Не осознал пока, бедняга, что вокруг скучные старые пердуны, не способные постоянно весело скакать и лаять. Причем главный старый пердун – его возлюбленный хозяин.
– Митя, – укоряю сына, – ну поиграй с человеком. У него так аутизм разовьется.
– Мне некогда, – огрызается Митька, наглухо увязнувший в переводе. Судя по всему, к нему стремительным домкратом приближается дедлайн.
– Погоди, – обещаю жалостно помаргивающему Ваньке, – разгребу на кухне, и поиграем. Потом.
Взгрустнувший Ванька бесцельно шатается по квартире.
И тут из сортира доносится шорох. Это значит, что Шизик покинул наконец свой монастырь духа в нашкафье и спустился в суетную долину. Оживившийся пес трусит к нему. Шиз суров, но можно будет устроить движуху. Главное вовремя увернуться от затрещины. Однако кот занят еще больше, чем Митька своим переводом. Занят он так долго и вдумчиво, словно читает на горшке газету.
Ваня садится у сортира и культурно ждет. Наконец Шиз медленно, полоска за полоской, появляется из-за двери. И по физиономии видно, что движуха в его планах не значится. Но Ванька не теряет надежды. Бувкнув, со стуком и грохотом припадает перед котом на передние лапы. Ноль реакции. Ванька снова вызывающе бувкает и стучит мослами. Обычно этого достаточно, чтобы кот погнался за ним на трех лапах, четвертой колотя малолетнего приставалу по черному вертлявому заду. Но не сейчас. И в третий раз забросил Ванька невод. И в четвертый. Утомленный всей этой суетой Шиз поворачивает ко мне башку, и в его презрительных глазах ясно читается: “Притащили в дом припадочного”.
Все-таки бегать по квартире, вопить и лаять придется мне.
