Есть такой специфический экскурсоводный баг – внезапно в самый неподходящий момент исчезает слово.

Есть такой специфический экскурсоводный баг – внезапно в самый неподходящий момент исчезает слово. Вот только что тут было, и уже нет, как корова языком слизнула. И чем сильнее напрягаешься, пытаясь вспомнить, тем глубже оно забивается куда-то в район поджелудочной и угрюмо там сидит, держась фонемами за стенки железы. На эту тему существует масса профессиональных анекдотов и баек. Про то, как я боролась с коварным Пастернаком, который повадился прятаться аккурат в то момент, когда должен был явиться на тусу у Бриков, рассказывала. Победить его тогда удалось с помощью морковки, буквально как кролика выманивала. Стоило мысленно сказать: “Морковь!” – и следом появлялся Борис Леонидович.

Сегодня схожий номер отколола Берберова. Уже в самом конце похода, когда любознательная гуляка попросила напомнить, какие строчки я читала у фамильного гнезда Нины Николаевны, неожиданно повторилась мизансцена из “Двенадцати стульев”. Гуляки напряженно ждали. Но из открытого дворницкого рта, в котором зубы росли не подряд, а через один, вырвался оглушительный крик: “Бывввааали дни вессселые!” (зчркт). Я наморщила извилины. Те подсунули Ахматову. С горя прочитала Ахматову. Следующая попытка выудить из памяти искомые строчки привела к тому, что явилась Гиппиус со своим фирменным эсхатологическим завыванием: “Нет, ты утонешь в тине черной, проклятый город, божий враг! И червь болотный, червь упорный изъест твой каменный костяк!” Вещь эту, кстати, люблю, но в контекст она явно не укладывалась.
Короче, сбежались всевозможные поэтессы, но Берберова покинула меня, как Ходасевича, и даже не перештопав предварительно носки.
Народ смотрел сочувственно. Переконфузившись, я обещала выложить стихотворение в тележке.
В конце концов все разбрелись, и я пошла перекусить. Пока ждала заказ, в памяти творился какой-то кордебалет.
Наконец девочка принесла чебуреки и стопку хреновухи.
Даже не ожидала, что у Нины Николаевны такие низменные вкусы. При виде чебуреков в голове мгновенно зазвучало:
– А помнишь, как бывало, мы разбивались в кровь? Начнем же все сначала, и голод, и любовь!