Главное, накануне только удовлетворенно подумала, что ЛФК дело свое знает, и давно у меня ничего не болит.

Главное, накануне только удовлетворенно подумала, что ЛФК дело свое знает, и давно у меня ничего не болит. Поясницу тут же прострелило так, что утром еле сползла с кровати. Без всякого повода причем. К счастью, экскурсия только завтра, есть шансы оклематься. Правда, сегодня обещала погулять приятеля по Петровской набережной, надо было звонить, переносить встречу. Но вот перенести утреннюю прогулку с собачкой затруднительно, собачка не поймет, тем более что цели у нее более практические.
Поковыляла на кухню к шкафчику, где должны быть какие-нибудь пилюли. Выбор оказался неширок. Эваларовский пустырник форте, конечно, бьет муху на лету, и на нем я успешно выехала в 2022-м, пока все глотали пригоршнями антидепрессанты, однако насчет поясницы он вряд ли эффективен. Дальше стоял собачкин преднизолон. Тут мои фармакологические познания ограничивались лишь фактом, что давать надо в сосиске. Беглый гуглеж обрадовал словом “противовоспалительное”, но руку я тут же боязливо убрала, обнаружив следом “на фоне приема преднизолона очень сильно повышается аппетит”. Встав на цыпочки и шаря уже вслепую в недрах шкафчиках, обнаружила ибупрофен. Срок годности истек в прошлом году, но больше, кроме черного изюма, лекарств не было.
Закинувшись доисторическим ибупрофеном, позвонила приятелю со скорбной новостью. Гуляй, мол, самостоятельно. А он доктор, и сразу профессионально оживился. Сообщил, что едет лечить.
К тому моменту собачка уже всячески намекала: держаться больше нету сил. Тут я наконец сообразила, почему она так налегает на еду, и, соответственно, до ветру просится трижды в день. Она ж после своих передряг на преднизолоне как раз. Собачку на время сосватали волонтеры, притаранившие ее из частного сектора в Мариуполе, где она вместе со своим прожорливым потомством прибилась к ветхой восьмидесятилетней бабуле. Скромный бабкин бюджет такого количества нахлебников не тянул, и девчонки привычно вывезли псину с щенками к нам, а потом так же привычно обнаружили, что приобретение надо лечить от того и сего. Заодно починили жутковатый шрам на морде мамаши – порезалась, когда вылизывала на помойке консервную банку. Но есть и бонус, по крайней мере, никто из собачников не спрашивает, какой она породы. Все как на ладони: хабитус волка, виноватый взгляд интеллигента – стопроцентная дворняга вульгарис.
Короче, взяла собачку, взяла известный всем собачникам пакетик, поковыляла вниз. С каждым этажом все больше сомневаясь, что в таком состоянии удастся нагнуться за будущей какашкой. Значит, надо увести псину подальше за дом, где заросли и не ступает нога человека. Но едва мы сделали несколько шагов от парадной, собаченька устремилась на газон и мгновенно навалила рядом с поребриком внушительную конструкцию, хоть сейчас в Москву на Болотную набережную. Достав поспешно пакетик из кармана, я убедилась в беспочвенности недавних надежд. Нагнуться не было никакой возможности. Можно было присесть – но встать уже никак. Я стояла и задумчиво разглядывала говно. Как быстро выяснилось, не одна. Справа раздался истошный крик. Розовые бриджи у этой коренастой тетки были тоже истошные. Обиднее всего, что я-то вообще котолик. Но огребла за все собачьи какахи, неубранные в Петербурге с 1703 года. Когда рассвирепевшая тетка на секунду замолчала, чтобы набрать в грудь еще воздуха, я виновато сказала, показав пакетик:
– Извините ради бога. Просто нагнуться не могу. У меня прострел.
Тетка растерянно помолчала. Наконец недоверчиво спросила:
– Что, правда? – И пытаясь рассвирепеть обратно, продолжила: – А зачем, раз больная, собаку брала?!
Пришлось рассказать и про собаку.
Короче, говно тетка убрала сама. Сообщив, что ее зять в таких случаях обкладывается капустным листом.
В конце концов приехал приятель с мешком персиков, мешком черешни, мешком слив и винограда. И коньяком. Был еще шприц, но от живительного укола я отбилась и лечусь теперь черешней. Уже гораздо лучше. Гораздо.