Мимоходом услышав о нем когда-то впервые, легкомысленно подумала: судя по фамилии – Заяицкий и названию книги – «Баклажаны», что-то юмористическое, в духе Зощенко.
Мимоходом услышав о нем когда-то впервые, легкомысленно подумала: судя по фамилии – Заяицкий и названию книги – «Баклажаны», что-то юмористическое, в духе Зощенко. Отложила на потом и, как водится, забыла начисто. А позже, читая книгу Ольги Вельчинской, обнаружила упоительный абзац:
«Человек этот был веселым мистификатором, щеголем и горбуном. Носил фраки, цилиндры, перчатки и кружевные жабо, одним словом, поражал воображение. Нередко, шествуя по Пречистенке в сторону Пречистенских ворот, встречал Сергей Сергеевич кого-нибудь, чересчур откровенно изумлявшегося его экзотическому облику. Не ленясь, Сергей Сергеевич садился в трамвай, шедший в обратном направлении, проезжал остановку и снова направлялся к Пречистенским воротам. Бестактный прохожий вновь встречал странного горбуна и изумлялся вдвойне. Заяицкий снова садился в трамвай и проделывал фокус с самого начала, вводя встречных в транс. Неутомимому Сергею Сергеевичу шутка неизменно удавалась, потому что до октябрьского переворота трамваи по Пречистенке ходили регулярно».
Представив веселого горбуна в цилиндре и жабо и остекленевшие глаза несчастного прохожего, я с облегчением похерила «Клятву при гробе Господнем» и впилась в «Баклажаны».
Оказалось – изумительная проза на уровне Булгакова, Олеши и местами Бабеля. Блестящий слог, чудесный юмор.
Вторая половина двадцатых, гражданская война давно позади. Благополучный москвич, нормальный советский обыватель и член профсоюза, решает отдохнуть от городской суеты у тетушки в Баклажанах – «городе белых одноэтажных домиков и голубых деревянных церквей, племяннике Миргорода, городе акаций, фруктовых садов и пирамидальных тополей». Появление его производит фурор среди баклажанских красоток. С ним счастлив пообщаться местный интеллигент, робкое чахоточное существо. Рады родственницы – тетя и кузина. Кругом лепота во вкусе передвижников.
“На дворе, между двумя пустыми ведрами, сидел хорошенький хлопец и забавлялся тем, что засовывал себе в нос стебелек. При этом он чихал и хохотал от удовольствия. Перед ним стояла старая Марья, словно, аист, на одной ноге и скребла рукою пятку другой ноги, обутой в грязь и мозоли. Два пса вертелись тут же и валялись в траве, рыча от восторга”.
Размякший от этой провинциальной благодати москвич поедает спелые абрикосы и волочится за местной попадьей. Ладно москвич. Ты сам, пока читаешь, ловишь себя на блаженной улыбке.
И даже не сразу осознаешь, что в этом раю что-то не так. Откуда-то тянет вызывающей озноб жутью.
А дальше читайте сами.
И я категорически не понимаю, как получилось, что Заяицкий совершенно не известен.
