Недавно был, кстати, гость.
Впрочем, его подставила подруга жизни, как бы невзначай заметив: “Но ты ведь любишь Довлатова?” Удар критик держал плохо и смутился. Отсюда вывод – взявшись троллить, следи, чтобы рядом не было хорошо знающих тебя людей.
Про Довлатова я вспомнила, прочитав коммент Надежды Громовой о том, что в Графском переулке она видела одиноко стоявшего мужика с таким знакомым лицом… Не дочитав, я моментально подумала: “Довлатов”, несмотря на всю фантазийность этого предположения. Однако знаю, почему:
“…Недавно прочитал в мемуарах Эренбурга, что, вернувшись в Москву из Парижа, он хотел написать французским друзьям, но рвал все свои письма. Он говорит: ” Мы жили в разных измерениях”. Я Эренбурга очень хорошо понимаю. Ничего не возможно объяснить. Все, что я мог бы написать, требует подробных, рискованных объяснений. Я не могу объяснить, счастливы мы или несчастливы, богаты или бедны, почему я недоволен своим литературным положением, что меня угнетает в семейной жизни. Поэтому говорить можно либо о самом общем и главном, либо о пустяках. Главное заключается в том, что эмиграция – величайшее несчастье моей жизни, и в тоже время – единственный реальный выход, единственная возможность заниматься выбранным делом. При этом я до сих пор вижу во сне Щербаков переулок в Ленинграде или подвальный магазин на улице Рабчинского. От крайних форм депрессии меня предохраняет уверенность в том, что рано или поздно я вернусь домой, либо в качестве живого человека, либо в качестве живого писателя. Без этой уверенности я бы просто сошел с ума”.
Графский – в двух шагах от Щербакова. И всегда я в тех местах вспоминаю Довлатова, который, прожив годы в Америке, в мучительных эмигрантских снах бродил по Щербакам.
Ничего никому невозможно объяснить.
