Особенно бестактные друзья периодически спрашивают

Особенно бестактные друзья периодически спрашивают: “Таня, когда ты уже наконец возьмешься за книжку?” На что я начинаю блудливо рыскать глазами по сторонам и завожу разговоры о котах. Трагически не пишется вне Питера, а внутри оного я опять-таки рыскаю глазами по сторонам, но уже блаженно, и разговоры разговариваю о нем же. Между тем есть, есть беспроигрышный способ, гарантирующий наплыв вдохновения. Про него разболтал ленивым потомкам Федор Федорович Фидлер, встретивший однажды на Владимирском Куприна:

…Он был в демисезонном пальто, на голове – потрепанная летняя шляпа с полями; лицо – опухшее; от него несло алкоголем… Рядом с ним шел Коринфский; вид его был безупречен, хотя оба шлялись всю ночь. Мы зашли в калинкинскую пивную лавку в Графском переулке. На мой вопрос, чем он занимается, Куприн ответил: “Пью, развратничаю, пишу”. – “Как же ты можешь при этом писать?” – “Могу. Обливаюсь холодной водой и пишу. Сейчас пишу повесть – ого! Когда она появится, это будет для публики как винт в задницу”.

Правда, классик умолчал о важном ингредиенте, обеспечивающем творческий процесс. Без Марии Карловны Куприной не видать бы нам “Поединка”. Когда муж после пережитых приключений являлся наконец домой, она высовывала голову в окошко не то кухни, не то сортира, выходящее на лестницу, и голосом святого Петра спрашивала, написал ли он новую главу. Если глава была в наличии, нагулявшийся как мартовский кот Куприн совал в приоткрывшуюся дверь исписанные листы и некоторое время деликатно сопел сложной смесью запахов в сторону, пока бдительная Мария Карловна проверяла, то ли он ей дал. После чего блудного мужа запускали в семейное гнездо.

Если же главы не было, он спал под дверью на половике.

Увы, мой муж слабовольный и педагогические приемы Марии Карловны ему не под силу. Не говоря уже о том, что поблизости нет не то что Графского переулка, но даже простой пивной лавки.