Опять двадцать пять за рыбу деньги.

Опять двадцать пять за рыбу деньги. Вроде уже сто раз обсудили, и вот по новой. Да, эта ирония безусловно изящна. Только ведь такие тексты хороши, когда они _само_ирония. А когда глум, пусть даже изящный, в адрес людей, не имеющих выхода, – ну… Бить лежачего это называется. И совершенно неважно, сколько денег у остроумно осмеянного шоумена, в какой квартире и на каком проспекте он живет. И даже наличие загранпаспорта несущественно. А делать выводы по статейкам в таблоидах – довольно глупо. Да и просто-напросто любой человек имеет право хотеть жить в своей стране. В том числе сейчас.
Важно только – за войну россиянин или против. А в нынешних обстоятельствах даже молчание – против. Оставшиеся это очень хорошо знают.
Понимаю желание съязвить в адрес двух незлобных растерянных мужиков, вспоминающих, какая прекрасная была жизнь. Тем более что огрызаться в ответ они вряд ли станут. Легкая мишень. Прекрасный шанс приосаниться на их фоне.

Разделение “уехавших” и “оставшихся” – абсолютно бессмысленно. Говорить можно только о порядочности и противостоящему ей свинству. А порядочным можно быть и в эмиграции, и в России. Причем это определяется не только отношением к войне. Удивительно, что это надо напоминать детям, а также внукам совка.
Есть такой известный разговор, произошедший сто лет назад в схожих обстоятельствах. Точнее, замечание Ахматовой в ответ на желчные филиппики известного историка, профессора Ростовцева, в адрес оставшихся. Сам профессор был командирован с женой в Европу практически сразу после революции, чудесно устроился и долгие годы потом честил оставшихся предателями, работающими на большевиков.
На что Анна Андреевна в беседе с Лукницким заметила, что есть два положения, чтобы все было ясно: либо все уехали, либо все остались. Все уехали – значит нет Эрмитажа, о бесценные полотна вытирают ноги, “потому что объяснить некому”. И сохранить, добавлю я. Зимний дворец – руины, в которых ютятся беспризорники.
Другая опция: никто не уехал. Тут Ахматова обманулась в ожиданиях – ей казалось, что если бы все остались, власти пришлось бы считаться с мнением образованной общественности. Простим ей это заблуждение, тридцатые еще не настали. Но вот что оставшиеся образованные порядочные люди смогут подготовить, вырастить новых молодых – это мысль очень точная. В общем-то, так и произошло.

И все мы, дети и внуки совка, обязаны этим оставшимся. Каждой прочитанной живой, протащившей сквозь рогатки цензуры человечность, книгой. Каждым фильмом. Джазом на танцульках. Качественно выстроенными домами. Ну, тут каждый может вспомнить, что ему ближе.

Я сейчас, кстати, дочитала “Неудобное прошлое”, уже стоит очередь из желающих, но тяну с ней расставаться, потому что хочется немедленно начать перечитывать снова. Во-первых, исключительно интересно, особенно про страны – таких же бедолаг, вляпавшихся по самые уши в людоедские диктатуры. А во-вторых, много такого, о чем только думаешь про себя, не зная как сформулировать. И есть там главка про Юрия Пименова – ну, все знают, художник соцреалист, “Новая Москва” и прочий лирический оптимизм, отмеченный на выставках в 1937 году. “Следует ли отсюда, что все, кто в эти годы не был чужд человечности в официальном искусстве, подыгрывали бесчеловечности тоталитаризма?” А ответ такой: “Лирика у Пименова – не желание угодить жадному до человечинки соцреализму. Напротив, он “контрабандой” протаскивает в соцреализм чем дальше, тем больше своего…”

Так что пусть будет больше людей, протаскивающих контрабандой норму, добрый юмор и человечность. Не надо их оплевывать. И без нас найдутся желающие. Кому человечность – поперек горла.