Шестидесятые.

Шестидесятые. “Нам велели выйти во дворе и вырвать с лужаек всю траву. Мао дал указание: трава, цветы и домашние животные – мещанство, от них следует избавиться”. Ну и избавились. В прямом смысле. Уничтожили даже аквариумных рыбок.
Хунвейбины. “…Несколько дней пребывал в хаосе транспорт. Красный цвет, разумеется, должен был означать не “стоп” – это было слишком контрреволюционно, – а только “вперед”. Кроме того, правостороннее движение следовало сменить на левостороннее. В течение нескольких дней мы сгоняли полицейских с их постов и сами регулировали транспорт”.

“Быть может, чайные закрыли из-за их развлекательного характера, из-за того, что сидя в них, люди не делали на улице революцию. Я отправилась с двумя десятками подростков тринадцати-шестнадцати лет в маленькую чайную на берегу Шелковой реки. Снаружи под большой софорой стояли столы и стулья. Вечерний ветерок доносил густой аромат белых соцветий. Посетители подняли головы от шахмат и посмотрели на нас. Кто-то из нас закричал: “Собирайтесь, не рассиживайтесь в этом буржуазном месте!” Мальчик из моего класса стащил с ближайшего стола бумажную шахматную доску. Деревянные фигуры посыпались на землю”.

Ну и так далее. У меня только один вопрос возник – как несчастные китайцы вообще сохранились как нация после всех этих приключений.
Еще тогда подумала: а ведь если бы в то время уже началась эпоха телевидения – может, и не пережил бы Китай культурной революции.

Как бы нам, однако, не догнать Китай. И перегнать.