Не может такого быть, чтобы здесь не нашлось обожателей фильма “Странные взрослые”.

Не может такого быть, чтобы здесь не нашлось обожателей фильма “Странные взрослые”. Иначе я не играю. Должен же кто-то вместе со мной всплеснуть руками. Короче, стала пересматривать (раз в дцатый). Уже с первых кадров скручивает от ностальгии – гулкий ленинградский пошкрябанный двор, продернутый запинающейся гаммой откуда-то с верхних этажей, кривенькие классики у черного хода, желтые утесы стен, “золото Маккены”. Вообще, фильм полон гением места. Дуров, вечный маленький человек, бежит торопится по городу, огибает Преображенский собор, встречает шушукающихся школьниц, кидается наперерез поливальной машине, спасая белобрысую Тоню-Джульетту.

– Вот отведу тебя к родителям!

– А вот не отведете!

И опа – детский дом, куда она его приводит, где с мраморной лестницы смотрят на постороннего взрослого, чьего-то потенциального папу, серьезные дети. Тут в голове у меня щелкнуло. Так ведь это особняк Трубецких-Нарышкиных на Чайковского, где лет десять назад во время реставрации “Интарсией” нашли под полом клад – сорок мешков серебра, припрятанного сматывающими из обезумевшей России удочки Нарышкиными. Знала бы Тоня, какое сокровище таится в их скромном советском обиталище. Впрочем, с нее бы сталось сдать мешки на металлолом, как антикварную кровать Августы Яковлевны. Кстати, только сейчас до меня дошло, что деликатная Августа, с ее осанкой, шляпкой, кружевным воротничком и вроде бы даже лорнетом, – скорей всего бывшая владелица этой квартиры, а ныне советской коммуналки. Не зря она вздыхала, что “это страшилище” стоит здесь “целую вечность”.

Вообще, конечно, фильм удивительным образом не устаревает. Как проходил по разряду “негромких шедевров”, так шедевром и остался. Только проявляются новые достоинства, о которых я раньше не думала. Ощущение нормы в первую очередь. Потрепанный лысоватый мужчина, который ведет по улице маленькую девочку и предлагает ей мороженое, не вызывает чувства настороженности и опасения, что сейчас начнется триллер. Оскорбление в детской компании оплачивается смачными плюхами – о, как я ликовала, когда набычившаяся Тоня врезала противной Лерке, а разборки между родителями не кончаются судебными исками. “Деточка, разве можно детям гулять по городу под дождем!” – но гулять по городу вообще детям не возбраняется. В общем, узнаваемое, как в зеркале, детство.

И великолепный ансамбль соседей по коммуналке, куда Рябиковы привели Тоню – “слишком живую девочку”.

Ну и последняя сцена на перроне – навсегда.

Может, кстати, и хорошо, что фильм подзабыт широкой общественностью. Страшно даже думать, как бы полыхнуло, начни она сейчас копаться в биографиях его создателей. Дурова, Каморного, Сергеечевой. Им бы все припомнили. Да и персонажей разобрали бы по косточкам, вместе с их слабостями, причудами и недостатками. Пусть уж он таким и останется – негромким.