Я не Бродский и хожу на Васильевский остров просто гулять, без всяких суицидальных намерений.

Я не Бродский и хожу на Васильевский остров просто гулять, без всяких суицидальных намерений. Тем более что компанию составила друг Наташка. Гулять с редактором детских книг всегда приятно. К тому же Наташка привела с собой друга Машу. Реставратора. С Машей она подружилась через другую Машу, которая библиотекарь (этой Маши с нами не было, она уехала в Израиль). Мы тут же пошли смотреть на памятник Уварову и загадочного голыша, с которого снята даже кожа, притулившегося среди культурных бебехов, окружающих добродетельного министра. Как строго сказала Маша-реставратор, это экорше, нужная для художников вещь. Полюбовались экорше и подошвами ботинок Уварова, двинулись дальше, и тут Наташа столкнулась с издателем. Нам незнакомым, поэтому книжные люди отошли на пару шагов и завели смолток. Уши я навострила, когда издатель рассказала, что бежит с отличной экскурсии, что-то там про Пушкинский Дом. Во мне тут же проснулся аверченковский мальчик Додя и стал требовать блины, камни в печени и Пушкинский Дом. И в этот момент из того же источника донеслось: “Ты знаешь, говорят, что приехала Татьяна Мэй. Вот к кому хочу сходить”.

Я потом Наташке говорила, что надо было вырвать волосок из бороды, торжественно воскликнув: “Трахтибидох!” Но она в принципе стрижена под ноль, не то что бороду искать, поэтому просто растерянно сказала: “А вот она, Татьяна”.

Запечатлен момент через пять минут.

Меня не устраивает только одно – почему нельзя такие встречи сложить в коробочку и носить у сердца.