Когда пять лет назад вышел фильм про декабристов, я пошла смотреть не без надежды.

Когда пять лет назад вышел фильм про декабристов, я пошла смотреть не без надежды. Но в очередной раз убедилась, как прав был Пушкин, когда заметил насчет детского ее, надежды, лепета. И это он еще то кино не видел.

Мрачно ругаясь под замком, заодно отметила, что авторы упустили прекрасную возможность дать начальному эпизоду в пандан другой. Эта рифма могла хотя бы намекнуть, из-за чего вообще разгорелся такой сыр-бор и почему, кстати, русское общество еще много десятилетий спустя сильно сочувствовало буянам и мятежникам, а Николаю Павловичу – не сказать чтобы очень.
Фильм начинается с того, что в парижский пансион, в котором учится маленький Муравьев-Апостол, является с визитом Наполеон. Спрашивает, где тут, среди выстроившихся французских мальчиков, лучший ученик. Лучшим, понятно, оказывается наш русский Серж. Император заводит с будущим декабристом непринужденную беседу о свободе и правах человека. (И все заверте.)

Проходит сколько-то лет. 14 декабря на Сенатской площади под ударами картечи валятся бунтовщики, а также попавшие под раздачу зеваки. Часть раненых солдат Московского полка перебираются по льду на другую сторону Невы. А напротив Сенатской находится Первый кадетский корпус. Выражаясь высоким стилем – колыбель русского офицерства. (Озабоченно добавлю в сторону – сейчас туда все ходят как во дворец Меншикова, но маленький музей корпуса тоже имеется, и его надо обязательно навестить, он замечательный.)

Да, так вот. В основном мальчишки-кадеты жили в зданиях вдоль нынешней Кадетской линии, но окна резервной роты смотрели аккурат на Неву. Из них было хорошо видно, что человек шестнадцать окровавленных бунтовщиков вошли в ворота корпуса и повалились кто у ворот, кто под стеной.
Тут надо еще помнить, что в корпус детей отдавали с четырех-пяти лет, они воспринимали его как свой дом. Еще и поэтому, увидев раненых, мальчишки, никого не слушая, на руках перетащили их в здание, уложили где могли и тут же стали перевязывать. А потом – кормить. Причем сделано это было привычным им способом “передачи”: на построении к ужину вдоль всего фронта передавали шепотом: “Пирогов не есть, – раненым. Пирогов не есть, – раненым…” Этим способом они обычно пользовались, когда в корпусе кого-то наказывали, сажая в карцер на хлеб и воду.
В конце дня взбудораженные кадеты все же уснули. Никому и в голову не приходило, что они сделали нечто непозволительное, тем более что начальство корпуса никакого гнева не проявило. Директором тогда был Михаил Степанович Перский – человек замечательной порядочности и доброты. И на следующий день он своих подопечных, по сути, спас. Дальше уже можно просто цитировать “Кадетский монастырь” Лескова, поскольку тот, почти ничего не изменив, записал воспоминания тогдашнего воспитанника корпуса.