По соседству граждане обсуждают конфликтную ситуацию с инвалидом-колясочником, я без подробностей.
По соседству граждане обсуждают конфликтную ситуацию с инвалидом-колясочником, я без подробностей. Тема всегда болезненная, все, понятно, на взводе. И тут какой-то прекрасный человек, поправив белые ризы, страстно сообщает, что “русский “добрый” народ всегда находится на стороне палача, и вообще он сам сентиментальный палач”. Ну и там еще много всякого. А я уже накатить успела, закусила половиной арбуза, так что в голову ударило все разом.
Стесняюсь спросить, говорю, а вы тоже – сентиментальный палач? Или вы себя к русским не причисляете?
И уже готова разразиться матерной тирадой. Уже рою землю копытом и немножечко грызу щит. Щас, думаю, сделаю с ним что Содом не делал с Гоморрой.
– Да, я русский, – отвечает трибун с достоинством. – Но бывают разные русские… Были вот белогвардейцы, а были и красногвардейцы…. Так вот я – белый русский.
– Господи боже, – беспомощно сказала я и пошла накатывать дальше.
Стесняюсь спросить, говорю, а вы тоже – сентиментальный палач? Или вы себя к русским не причисляете?
И уже готова разразиться матерной тирадой. Уже рою землю копытом и немножечко грызу щит. Щас, думаю, сделаю с ним что Содом не делал с Гоморрой.
– Да, я русский, – отвечает трибун с достоинством. – Но бывают разные русские… Были вот белогвардейцы, а были и красногвардейцы…. Так вот я – белый русский.
– Господи боже, – беспомощно сказала я и пошла накатывать дальше.
