Хорошо, когда гуляки не безмолвствуют всю дорогу, почтительно глядя мне в рот, а задают вопросы.

Хорошо, когда гуляки не безмолвствуют всю дорогу, почтительно глядя мне в рот, а задают вопросы. Еще лучше – если им есть что сказать самим. Рассчитывать, что в группе найдется участник балов у великой княгини Елены Павловны, может, и не стоит, а вот какой великолепный внезапный экскурс в 70-е нам устроил когдатошний тусовщик “Сайгона”, оживившийся на углу Владимирского и Невского, словно гренадер на покое при звуке полковой трубы, не забуду ни я, ни все присутствовавшие.
А вопросам радуюсь по двум причинам. Если его задает один человек, то скорее всего, не знают и остальные, просто дико стесняются и боятся показаться невеждами. Любимое – когда я оговорилась, рассказывая про шереметевские владения, и важно изрекла: “А здесь располагались графские манюшни и канежи”. И только через несколько минут одна смелая девушка набралась храбрости спросить: “Простите, а что такое канежи?” Остальные же промолчали, решив, видно, что были у аристократов и такие диковины – канежи с манюшнями, кто ж этого не знает.

Но самый лучший вариант – когда не отходя от кассы начинается выяснение обстоятельств времени, места или действия. Вроде того что рассказывала про слонов. Ведь каждый образованный человек в курсе, что Россия – родина слонов. В Петербурге же они водились в изобилии, и даже были замечены в буйствах. Перешли к обсуждению их меню. Перечисляю муку, сахар, кардамон, корицу и сарацинское пшено, кои требовал слоновщик, а также водку и вино. Слоновщик жаловался, что водка “к удовольствию слона непригодна, поскольку не крепка”, но слоны тем не менее умудрились надраться и разломать чухонскую деревню. И тут вспыхнула дискуссия. Что интересно, вовсе не по поводу крепких напитков. Поспорили, что имелось в виду под сарацинским пшеном. Я стояла за рис. Моя оппонентка – за гречку. И вполне убедительно аргументировала тем, что по-итальянски гречка “грано сарачено”. По-итальянски я не в зуб ногой, но дома ломанулась проверять. И оказалось, обе мы были правы. Просто в России повелось называть сарацинским пшеном рис, а в Европах – гречку.
Пока рылась, обнаружила чудесное. “Роспись царским кушаньям” начала XVII века. “На блюдо ухи курячьи шафранные, а в нее куря, 4 золотники шафрану, золотник корицы, полгривенки пшена сорочинского…”.
Теперь не усну, пока не узнаю, что имеется в виду под курячьими ухами.

Короче, вопросы – это замечательно. Бывает, конечно, когда я подвисаю и даже немного жужжу от перегруза. Например, один прекрасный экскурсант, дождавшись, когда остальные гуляки выяснят всякие глупости про венецианские окна, количество детей Павла I и так далее, очень серьезно и чуть взволнованно молвил:
– Благодарны ли петербуржцы Владимиру Владимировичу Путину?
Вот тут я и подвисла. Экскурсант ждал. Еще не успевший разбрестись народ блудливо заулыбался и, похоже, собрался сбегать за попкорном.
Я растерянно спросила:
– Простите, а за что петербуржцы должны быть благодарны Путину?
– Ну как же! – воскликнул он. – Владимир Владимирович Путин построил у вас это… это… – он пощелкал в воздухе пальцами.
– Петропавловскую крепость? – с надеждой осведомилась я.
– Нет! Эту… ЗСД!
Я подвисла еще больше. Возможно, зажжужала, перегревшись. Поскольку не автомобилист совершенно и что такое ЗСД, представляла очень смутно.
Кончилось все тем, что мучитель мой убрел, страшно разочарованный.
Но даже такие вопросы – хорошо. Потому что теперь есть что вспомнить.