Мда.

Мда. Я когда-то на эту тему шутила, а щас… впрочем, что и остается. Только чувство юмора и спасает от саморазрушения.

…Народ срочно наводит порядок в квартирах – вдруг придут, а у нас полы не мыты и занавески давно не менялись. Перед доном Педро в погонах будет неудобно. Обсуждают расхламление. Женского полу народ, конечно, мужики философски не заморачиваются. У меня, как стихийного анархиста, взгляд на эту вероятность другой. Я вообще считаю, что раз уж такое дело, лучше заблаговременно переквалифицироваться в хордеры. Если кто не знает, хордеры – это особые люди, у которых жилище послойно завалено горами всевозможного барахла, а где-нибудь под ним общительно пахнет труп заблудившейся в этих завалах кошки. Некоторые хордеры собирают только кошек. (Их кошки собирают какашки.)
Между Кордильерами хлама протоптана ууузенькая, как пятка донны Анны, тропинка.
Самый известный хордер – Плюшкин. Самый симпатичный – Карлсон. Самый невезучий – полковник Захарченко, которому не дали развернуться.
Представляете, в дверь звонят доны Педры. Ты, с трудом пробравшись к входу, открываешь. Скромно отодвигаешься в сторонку и делаешь признание: где-то в квартире имеется шпионский камень, но я забыл где.
Мне, правда, в хордеры не дают податься косные домочадцы, глухие к голосу разума. Хотя двух котов и собаку я накопить успела. А также есть любовно выпестованный план. Без шпионского камня, но тоже ничего.

В прихожей на шкафу, совсем под потолком, имеется огромный элегантный чемодан, обтянутый сдержанным по рисунку гобеленом. Чемодан мне когда-то подарила свекровь. На день рождения. Жили мы вместе, поэтому я немного насторожилась. Она, впрочем, потом клялась, что просто хотела, чтобы мы больше путешествовали. В девяностые с вояжами не складывалось категорически, было совершенно не до них, поэтому ее дар так и прижился на шкафу. Я иногда с сожалением поглядывала на блестящие замочки, которые, собственно, только и видны снизу. К тому же чемодан облюбовал Шизик, в результате чего мы прозвали нашкафье Монастырь духа и оставили его в покое. А для поездок купили другой чемодан, меньше, удобнее и на колесиках.

Прошли годы. Выросли дети. Сын притащил Ваньку Жукова. Кот окончательно превратился в шар. Чтобы облегчить ему доступ наверх, на примыкающий к шкафу комод установили табуретку, обеспечив стартовую площадку. Табуретку обмотали войлоком, чтобы у потерявшего былую ловкость Шизика не скользили лапы. Гости, не будучи в курсе существования горного монастыря на шкафу, недоумевающе косились в сторону комода и перевязанной бечевкой поверх войлока табуретки.
В какой-то момент я, взяв стремянку, полезла проверить проводку и с некоторым чувством неловкости – словно в келью отшельника – заглянула в чемодан. И тут выяснилось, что он больше не существует. Судя по всему, давно. Остались только боковинки и блестящие замочки. Кот промедитировал его до основанья. Вдрызг, дотла, в пух и прах. Гобеленовая крышка превратилась в прелые ошметки. На дне лежал толстый, как старое ватное одеяло, слежавшийся слой шерсти, несколько кошачьих усов, замумифицировавшийся кусочек сыра и сухая бабочка – видимо, для красоты.
Первым движением было чемодан выбросить. Но мужики меня устыдили. Мы решили не лишать пожилого кота его любимого убежища.
А еще через несколько лет я притащила Фефочку. Нахальная, как беспризорница, попавшая в богатый дом, она выжила Шизика из нашкафья. Ну то есть он несколько раз пытался заселиться обратно, но из кельи раздавался вопль, как из деревенского сортира: “Занято!” Кот плюнул и стал жить в шкафу. Энергичная кошка довершила разрушения.
Тем не менее боковушка чемодана снизу по-прежнему выглядит как новенькая. Все так же интригующе поблескивают замочки.
И вот я мечтаю. Раздастся звонок. Придут доны Педры. Начнут искать Секретные Материалы. А тут чемодан. Большой! С замочками! Про стремянку я им не скажу. Пусть это восхождение будет долгим и трудным. Хочу увидеть их лица, когда они наконец достигнут вершины.