Кстати про охранников.
Кстати про охранников. Хоть отдельную книжку про них пиши.
Экскурсия без экстрима – как пиво без водки, деньги на ветер. Каждый раз обеспечить не могу, но иногда случается какой-нибудь яркий казус. Вроде проливного ливня. Что может быть прекрасней, например, чем Морской собор, в который буквально заплываешь, нахлобученный сверху водопадом.
Собственно, можно было ожидать чего-нибудь живенького в доме, где когда-то Кибальчич заботливо делал бомбы для Александра II. Давно не наведывалась, но раньше там висела доска “Ветераны спецслужб”. Во двор надо было проникнуть кровь из носу, сзади ждали пятнадцать доверчивых экскурсантов. Ответственность придает нахальства, я ткнула в кнопку домофона с надписью “Охрана”, и на вопрос: “Куда?” быстро ответила со скошенными от вранья глазами: “В тридцать седьмую квартиру”. Дверь послушно отворилась, наша компания ввалилась во двор, и тут оказалось, что тридцать седьмая квартира – последняя, тридцать восьмой здесь не существует. Не знаю как смелость, но наглость города точно берет. Даже ветераны спецслужб, видимо, растерялись перед натиском чертовой дюжины петербуржцев и двумя минчанами. Так что мы вышли оттуда целыми и невредимыми.
И тут я заметила на другой стороне Подьяческой в здании нынешнего ревматологического центра открытую дверь. В годы нэпа там было замечательное учреждение – лечебно-трудовой профилакторий для раскаявшихся шлюх. Разве можно удержаться? Вдохновленная победой над спецслужбами, я потащила народ на приступ ЛТП. На входе увлеченно трындели два охранника. Сделав отсутствующее лицо, я продефилировала мимо в надежде, что примут за ревматика, даже довольно живописно захромала. Но выдать всю группу за съезд ревматиков не удалось. И когда уже почти все оказались внутри двора, у проходной раздались жуткие крики. Охранник – крупный мужчина со смешной челочкой – пришел в себя и рванул исполнять служебные обязанности. Шуму было много. Моя попытка выдать нас за медицинскую комиссию успехом не увенчалась. Растерявшийся народ кинулся к выходу. Я задержалась и тут вдруг поняла, что это не охранник. Это была охранница. Явно крайне уязвленная нашим неверием в ее силы остановить на скаку нашествие нахальных интеллигентов. Она обиженно ругалась басом, сулила вызвать милицейский наряд. Грозно показала шеврон на форме, подтверждающий ее принадлежность к казаческой охране (челюсть я успела подхватить). Группа мялась на улице. Я истово кивала и проникновенно поддакивала:
– Вы совершенно правы, это безобразие. Примите наши извинения. Я полностью виновата. Больше не повторится.
Тут второй охранник, оказавшийся тетушкой в ситцевом халате, неуверенно сказал:
– Валя, они, наверное, на наш цветник хотели посмотреть.
– Да!!! – прижимая руку к груди, подхватила я. – У вас дивный цветник, изумительный! Никогда такого не видели! Люди из Белоруссии приехали, чтобы полюбоваться!
Еще надутая охранница смотрела исподлобья:
– Надо было подойти ко мне сначала. Спросить. А вы без спросу!
– Мы очень плохо поступили. Простите нас, – довольно искренне расшаркивалась я.
– Ну, ладно. Заходите. Но больше так не делайте.
Но я ей потом вишни принесла. За моральный ущерб.
