Рассказывала, между прочим, про академика Понтрягина, которой совершенно уникальный, конечно, человек.

Рассказывала, между прочим, про академика Понтрягина, которой совершенно уникальный, конечно, человек. Ослепнув в результате несчастного случая, будучи семиклассником, в 22 года был уже университетским доцентом. Происхождение причем незатейливей трудно найти: папа из орловских ремесленников, сапожное дело, потом бухгалтер, что ли, мама из ярославских крестьян, образование – один класс церковно-приходской школы, в столице выучившаяся на портниху. Вот мама-то его и вытянула. Воспоминания его дико интересные.
Хотя и не без тараканов был академик, что видно из этой могучей цитаты: “Я упорно сопротивлялся давлению международного сионизма, стремящегося усилить свое влияние на деятельность Международного союза математиков. И этим вызвал озлобление сионистов против себя”.

Народ, понятно, ржет. Я говорю – и вот что интересно, читаешь его, где он про друзей пишет – перкеле, сплошные евреи! Как это у него в голове все сосуществовало.
Тут кто-то любознательный спрашивает – что такое перкеле?
Умные люди начинают подробно объяснять про финское ругательство, норовя углубиться в лингвистические бездны.
Тут я покраснела и сказала, что финского не знаю, хотя про ругательство понятно из контекста. Зато очень люблю Довлатова, и это, собственно, скрытая из него цитата, эпизод про эстонца Пахапиля.

– Знакомьтесь, – гражданским тоном сказал подполковник, – это наши маяки. Сержант Тхапсаев, сержант Гафиатулин, сержант Чичиашвили, младший сержант Шахмаметьев, ефрейтор Лаури, рядовые Кемоклидзе и Овсепян…
“Перкеле, – задумался Густав, – одни жиды”.

Представила, между прочим, сколько раз слушатели делали неправильные выводы, поскольку литературные аллюзии и цитаты сыпятся из меня как из худого мешка. А объяснениями я, понятно, не заморачиваюсь.