Один из лучших текстов Чуковской – дневниковые записи о Тамаре Габбе.

Один из лучших текстов Чуковской – дневниковые записи о Тамаре Габбе. Изумительно яркий, нежный и обаятельный образ нарисован. И есть чему поучиться, особенно сейчас.

“…Нам бы, после всех наших потерь, хоть какой-нибудь мистицизм, хоть какую-нибудь веру в бессмертие! Нет, у меня нет. Я верю только в то, что если человек в этой жизни вопреки всему успел выразить себя, то он будет жить в делах своих и в памяти людей, которых он любил. <…> Но Туся идет дальше. Она говорит, что всю жизнь человек добывает себе душу, и если душа успела родиться вполне — как душа Пушкина или Толстого — то она будет жить и после смерти — нет, не только в памяти людей, а и сама жить и чувствовать, что живет.

Или вот:

“Она рассказала, в частности, что несколько раз во время бомбежек оказывалась в убежище вместе с Шурой. Тусенька читала вслух своим Диккенса или Чехова. Шуру это сердило: не к чему заговаривать зубы себе и другим, это лицемерие и слабость; надо сосредоточиться и ждать смерти — своей или чужой. Она сидела, опустив голову и закрыв глаза.
Я подумала: а как вела бы себя я? По-Тусиному или по-Шуриному? Если бы рядом была Люшенька — по-Тусиному, пожалуй. Я бы ей читала, чтобы отвлечь ее, чтобы показать, что ничего особенного не происходит”.

И вот чудесный эпизод:
“Замерзла я зверски. Рассердилась и обиделась на Тусю ужасно. Целый час стояла и припоминала все ее несносные опоздания, еще ленинградские: как ее ни молишь, бывало, не опаздывать — все равно опоздает. Я в уме перечислила все ее вины. У меня ведь пальто летнее, а я жду ее час на морозе — ведь она знает, что у меня зимнего нет, и заставляет ждать!
Уверенная, что заболею, злая, несчастная, я помчалась домой.
Только мы пообедали — явилась Туся с моими очками.
Я ждала ее возле Управления по делам искусств, а надо было возле Комитета — то есть через дом.
Но кто мог подумать, что Управление и Комитет не одно и то же?
Тусино чтение отменено, ее об этом предупредили, и она пришла специально, чтобы вручить мне очки. И ждала меня целый час. И во всем виновата я”.

Чертовски знакомо – костеришь кого-нибудь, злишься, пыхтишь… а потом оказывается, что ты сам дурак. Чуковская только не написала про самоедство еще большего масштаба, что наваливается, как хромой старик, после неудобного инцидента. Вот и выходит, что хочется быть похожей на обаятельную Габбе, а на самом деле ты, оказывается, нудная Лидия.

Впрочем, после нас все равно ничего не останется. Мы не пишем о своих друзьях. И о нас, соответственно, не пишут.