Искала на Лермонтовском, где пообедать, наткнулась взглядом на слово “Арарат”.
Искала на Лермонтовском, где пообедать, наткнулась взглядом на слово “Арарат”. Я люблю армянскую кухню, но тут буквально заперебирала ногами в противоположном направлении. Потому что в “Арарат” этот мы заглядывали несколько лет назад с Наташкой Смирновой. Вообще-то она звала к Гагику. Но я у Гагика уже была, и несмотря на то, что вино показалось мне слабоватым, на обратном пути споткнулась о столб и сокрушительно навернулась, задрав тормашки. Причем настолько задрав, что моими трусами в горошек смогли полюбоваться все окрестные пешеходы. Короче, Гагика отмела. Тем более что напротив него обнаружилось еще одно армянское заведение – Винотека, по совместительству едальня “Арарат”. Тот факт, что там не было ни одного человека, нас не насторожил. Немного, правда, озадачил аджапсандал, которой представлял собой теплую томатную кашицу с редкими вкраплениями фасоли.
– Мне кажется, там должны быть баклажаны, – осторожно сказала Наташка. Мы добросовестно, но увы, безрезультатно повозюкали в кашице ложками, исследуя ее глубины на предмет баклажан.
– А вот мой брат, – гордо поведала я, – в таких случаях, даже не глядя на официанта, холодно говорит в пространство: “Унесите, в счет не включайте”. И самое интересное, что именно так и происходит.
Подозвали молоденького официанта. Я кинула на девочек покровительственный взгляд, сосредоточилась, сделала важное лицо, надула на этом лице щеки, но вместо того чтобы произнести великолепную Димкину фразу, застенчиво сказала:
– Простите, в этом блюде, кажется, не хватает баклажан?
– Не может быть, – возмутился официант. Отошел к стойке бара, за которой прятался – видимо, играл в телефончик – повар, и о чем-то с ним быстро поговорил. Вернулся к нам и приветливо разъяснил:
– Они там есть. Просто растерты в пюре. Разве не чувствуете?
А мы уже накатили кизиловой водки, преисполнились ленивого миролюбия и поэтому решили, что пусть это будет такой специальный армянский аджапсандал. Доедать, впрочем, не стали, миролюбие наше героизма все же не требовало. Тем более что разговор зашел об отношении Набокова к Бродскому. Я замахала руками и нечаянно задела рюмку с недопитой водкой. Рюмка звонко тюкнулась о горшок с аджапсандалом. Остро пахнущая кизилом лужица расплылась на скатерти. Подбежавший официант захлопотал. Убрал осколки, сменил скатерть, восстановил статус-кво рюмки. Посидели еще. И еще. Повторили хинкали. А когда нам дали счет, я с гордостью обнаружила там строчку: “Бой посуды” – и ощутила себя кутнувшим купцом. Жаль, горчицу заказать не сообразили. И только сейчас поняла, что закрыть купеческий гештальт, вымазать лицо официанту, – можно было и аджапсандалом. Тем более что консистенция подходящая. А заодно и повару.
– Мне кажется, там должны быть баклажаны, – осторожно сказала Наташка. Мы добросовестно, но увы, безрезультатно повозюкали в кашице ложками, исследуя ее глубины на предмет баклажан.
– А вот мой брат, – гордо поведала я, – в таких случаях, даже не глядя на официанта, холодно говорит в пространство: “Унесите, в счет не включайте”. И самое интересное, что именно так и происходит.
Подозвали молоденького официанта. Я кинула на девочек покровительственный взгляд, сосредоточилась, сделала важное лицо, надула на этом лице щеки, но вместо того чтобы произнести великолепную Димкину фразу, застенчиво сказала:
– Простите, в этом блюде, кажется, не хватает баклажан?
– Не может быть, – возмутился официант. Отошел к стойке бара, за которой прятался – видимо, играл в телефончик – повар, и о чем-то с ним быстро поговорил. Вернулся к нам и приветливо разъяснил:
– Они там есть. Просто растерты в пюре. Разве не чувствуете?
А мы уже накатили кизиловой водки, преисполнились ленивого миролюбия и поэтому решили, что пусть это будет такой специальный армянский аджапсандал. Доедать, впрочем, не стали, миролюбие наше героизма все же не требовало. Тем более что разговор зашел об отношении Набокова к Бродскому. Я замахала руками и нечаянно задела рюмку с недопитой водкой. Рюмка звонко тюкнулась о горшок с аджапсандалом. Остро пахнущая кизилом лужица расплылась на скатерти. Подбежавший официант захлопотал. Убрал осколки, сменил скатерть, восстановил статус-кво рюмки. Посидели еще. И еще. Повторили хинкали. А когда нам дали счет, я с гордостью обнаружила там строчку: “Бой посуды” – и ощутила себя кутнувшим купцом. Жаль, горчицу заказать не сообразили. И только сейчас поняла, что закрыть купеческий гештальт, вымазать лицо официанту, – можно было и аджапсандалом. Тем более что консистенция подходящая. А заодно и повару.
