Марамзин, Бродский, Эткинд во дворе Фонтанного Дома.
Марамзин, Бродский, Эткинд во дворе Фонтанного Дома.
Где-то, видимо, накануне 72-го, ни один пока не эмигрировал.
До открытия музея Ахматовой еще глаза вылупишь, тогда и в голову бы никому не пришло, что такое возможно. Самое что ни на есть тоскливейшее время.
Я в какой-то момент сообразила, что Deus conservat omnia следовало за ней по пятам. В Фонтанном. В Доме писателей на Шпалерной, который также бывший шереметевский. И мертвое тело в морге тоже лежало под этим девизом, поскольку институт Склифосовского – бывший странноприимный дом Шереметевых.
Вот и не верь в совпадения.
Мы, кстати, еще гадали, что эта троица там делала – выпивали где-то в закоулках двора или спецом под словами “Бог сохраняет всё” встали.
Где-то, видимо, накануне 72-го, ни один пока не эмигрировал.
До открытия музея Ахматовой еще глаза вылупишь, тогда и в голову бы никому не пришло, что такое возможно. Самое что ни на есть тоскливейшее время.
Я в какой-то момент сообразила, что Deus conservat omnia следовало за ней по пятам. В Фонтанном. В Доме писателей на Шпалерной, который также бывший шереметевский. И мертвое тело в морге тоже лежало под этим девизом, поскольку институт Склифосовского – бывший странноприимный дом Шереметевых.
Вот и не верь в совпадения.
Мы, кстати, еще гадали, что эта троица там делала – выпивали где-то в закоулках двора или спецом под словами “Бог сохраняет всё” встали.
