Визитирующие Питер зимой смельчаки то и дело пишут, алча экскурсий.

Визитирующие Питер зимой смельчаки то и дело пишут, алча экскурсий. Страдая, отказываю. Тем не менее условный рефлекс выработан, только вместо того чтобы пускать слюну, как завещал академик Павлов, при виде потенциального гуляки я автоматически требую от него одеться тепло. Иногда, впрочем, отказываю с облегчением. Например, я не вожу прицельно по храмам. Нет, они красивые, но человек я сугубо светский и постоянно в процессе рассказа норовлю перескочить на предметы, к духовности отношения совершенно не имеющие. Скажем, как при виде Церкви Трех Святителей на Васильевском удержаться и не рассказать про архитектора ее Трезини? Нет, не того, которому стоит отличный смешной памятник на Университетской, прозванный “памятник шубе”. Наш Трезини, как сказала бы Фрося Бурлакова – Дж! Джузеппе то есть. Но родственник, безусловно, – зять. Женатый на дочери великого зачинателя петербургской архитектуры Марии Томазине. Брак, однако, развалился: Томазина не смогла родить ребенка, а что за итальянец без кучи детей. Она уехала, и Джузеппе принялся активно продлевать род менее официальным образом. Рождались, к слову, почему-то одни девочки. За это время сменилось пять российских государей, всех все устраивало, даже грозную Анну Иоанновну. Беда пришла откуда не ждали. Сюжет начинает развиваться по шекспировским лекалам. Веселая царица Елисавет, потеряв свежесть, поскучнела и ударилась в добродетель. Требует преследовать аморальных личностей. Тут ей приходит донос на Трезини. Дескать, человек женатый, а держит у себя любовницу – некую немку, девицу Шарлотту Гарп с ребенком. Елизавета требует блудное непотребство прекратить, а девицу посадить в Калинкин дом. Впрочем, его, кажется, тогда еще не было, но Прядильный двор, куда ссылали представительниц “непотребного и неистового” женского пола, уже существовал. На дом за девицей к архитектору отправляется росгвардия. Охреневший от такого вмешательства в его личную жизнь Трезини выскакивает на порог со шпагой и вообще оказывает вооруженное сопротивление. В результате забирают всех, но Джузеппе быстро отпускают, потому что без него как без рук, он что-то там как раз строил в Царском. Девицу Гарп велено посадить на корабль и отправить восвояси. Однако государство, как обычно, пожмотилось. Денег на билет дали так мало, что вместо корабля ее, беднягу, посадили в тюрьму. Через полтора года какой-то шкипер говорит – согласен за 35 рублей доставить ее в Любек. Ее сажают на корабль вместе с плодом греха. Тут разражается буря, все тонут. Это еще не все. К безутешному Трезини приходят государственные служащие и требуют оплатить отправку погибшей Шарлотты. Вот тут-то у него и лопнуло терпение. Послал всех к такой-то матери и уехал. Точнее, по Довлатову, – остался. Упрямо завел новую подругу и прижил с ней еще трех детей.
Кто со мной на Васильевском был – дом его, где все это разворачивалось, – в трех минутах ходьбы от дома Ганнибала, наискосок. Только арапские владенья не сохранились, а домик Трезини, представьте, уцелел. Хоть и надстроен. Ведь живет же кто-то в этих комнатах и понятия обо всем изложенном не имеет.