Давно прошли те времена, когда я читала мемуары великих с почтительным благоговением.
Давно прошли те времена, когда я читала мемуары великих с почтительным благоговением. Впрочем, и когда бестактно хохотала, сравнивая две точки зрения на одно событие, миновали. Великие – тоже люди, хотя и не так как мы, иначе.
Но привыкнуть к такому вот все же не могу. Исторический момент – чтение Маяковским “Облака в штанах” Горькому. И, значит, доставшиеся потомкам впечатления обоих.
Маяковский: “Поехал в Мустамяки. М. Горький. Читал ему части “Облака”. Расчувствовавшийся Горький обплакал мне весь жилет. Расстроил стихами. Я чуть загордился. Скоро выяснилось, что Горький рыдает на каждом поэтическом жилете. Все же жилет храню. Могу кому-нибудь уступить для провинциального музея”.
Горький: “Стихи очень понравились мне, и читал он отлично,
даже разрыдался, как женщина, чем весьма испугал и взволновал меня”.
Впрочем, по истечении сотни лет важно только одно – где тот обплаканный двумя классиками жилет.
Но привыкнуть к такому вот все же не могу. Исторический момент – чтение Маяковским “Облака в штанах” Горькому. И, значит, доставшиеся потомкам впечатления обоих.
Маяковский: “Поехал в Мустамяки. М. Горький. Читал ему части “Облака”. Расчувствовавшийся Горький обплакал мне весь жилет. Расстроил стихами. Я чуть загордился. Скоро выяснилось, что Горький рыдает на каждом поэтическом жилете. Все же жилет храню. Могу кому-нибудь уступить для провинциального музея”.
Горький: “Стихи очень понравились мне, и читал он отлично,
даже разрыдался, как женщина, чем весьма испугал и взволновал меня”.
Впрочем, по истечении сотни лет важно только одно – где тот обплаканный двумя классиками жилет.
